Чтение онлайн

Таким образом, прежний, давнишний взгляд на крестьянство не менялся. Деревня воспринималась прежде всего как поставщик дешевого зерна и массовый источник дешевой рабочей силы. С помощью налогов и административных мер к исходу 30-х годов единоличные крестьянские хозяйства как товаропроизводители практически были изжиты. Не успела деревня опомниться от репрессий и голода начала 30-х годов, как она попала под власть политотделов МТС, просуществовавших, правда, недолгий срок (1933--1934 гг.). В 1937 г. прокатилась волна выявления "кулацких банд". На рубеже 30--40-х гг. грянуло уничтожение хуторов; число ликвидированных достигло 816 тысяч.

Во имя чего же проводилась такая коллективизация? Помня о рамках данного очерка, посоветуем читателю найти работы историка Н. В. Тепцова, изданные уже в наши дни. Пожалуй, лучше других он сумел показать трагедию, вызванную попыткой перескочить через ступени зрелости сельской экономики, "обмануть" законы общественного воспроизводства, проигнорировать интересы самих производителей, т. е. крестьян. Разве это не классический пример подчинения экономики приоритету идеологии? Не здесь ли истоки многих бед, мешающих нормально кормить советский народ на исходе XX века?

Если же взглянуть на проблему глазами Сталина, политика коллективизации блестяще себя оправдала. Валовые сборы зерна упали с 73,3 млн. т в 1928 г. до 67,6 млн. т в 1934 г., а государственные заготовки соответственно выросли с 10,8 млн. т до 22,7 млн. т. Главная задача была решена. И можно забыть про "перегибы", скрыть от народа правду о голоде, недоедании, искалеченных судь

бах, объяснить это трудностями роста, происками классового врага... Железным остается довод: индустриализацию провели, войну выиграли. Знакомая логика -- сталинская. Помните, как генсек виртуозно подводил итоги первой пятилетки? Речь шла о тяжелой индустрии, колхозах, о темпах. Про человека даже не вспомнили. Точно так же суммировались результаты великого скачка в 1946 г. На первый план снова вышли данные о металле, нефти, угле, зерне и т. д. Как и много лет назад торжествовал принцип: не экономика для человека, а человек для экономики.

Российская история и прежде знавала нечто подобное. Вспомним времена Петра I. По образному выражению Ленина, он пытался варварскими мерами вырвать страну из варварства. Но царь не обещал народу светлого будущего, не утверждал, что жить становится веселее и лучше. Не брезгуя никакими средствами, Петр укреплял свою власть и создавал мощную империю.

Воздадим должное Сталину. Под его началом удалось сделать больше. За период с 1928 по 1941 гг. в строй вступило примерно 9 тыс. крупных промышленных предприятий, т. е. 600--700 ежегодно. В короткий срок вырос потенциал, который по отраслевой структуре, техническому оснащению, возможностям производства важнейших видов орудий труда находился в основном на уровне показателей, типичных для развитых стран. Впервые был налажен массовый выпуск самолетов, грузовых и легковых автомобилей, тракторов, комбайнов, синтетического каучука, разного рода оборудования, предназначенного прежде всего для дальнейшего развертывания тяжелой индустрии, повышения военной мощи СССР.

Эти сдвиги хорошо известны. Куда меньше рассказывается о том, что политика индустриализации несравненно меньше затронула другие отрасли экономики. По-прежнему ручной труд преобладал в строительстве, в сельском хозяйстве. Несмотря на многочисленные заверения, должного развития не получила легкая промышленность. Совсем мало внимания уделялось инфраструктуре -- сооружению дорог, элеваторов, складов.

Раньше считалось аксиомой, что бурный рост народного хозяйства кардинально изменил не только условия труда, но и быт советских людей. Сам факт увеличения численности рабочих и служащих с 9 млн. в 1928 г. до 23 млн. в 1940 г. рассматривался как признак подъема благосостояния (число промышленных рабочих выросло с 4 до

10 млн. человек). В тени остались другие сведения. На исходе 30-х годов на одного горожанина приходилось жилой площади меньше, чем даже до революции. Большинство заселяло коммунальные квартиры, бараки, подвалы; сохранялись и землянки. Детская смертность намного превысила показатели конца 20-х годов.

Тяжелое впечатление оставляют данные о питании. В 1935 г., когда отменялась карточная система, из 165 млн. горожан только 40 млн. получали по карточкам хлеб, мясные продукты -- 6,5 млн., масло -- всего 3 млн. человек. Что же потребляли остальные горожане? Существовали государственные коммерческие магазины. В 1933 г. зарплата промышленного рабочего составляла в среднем около 125 руб. в месяц. Килограмм пшеничного хлеба стоил в таком магазине 4 рубля, мяса -- от 16 -- до 18, колбасы -- 25, масла -- от 40 до 45 рублей.

Положение несколько изменилось после отмены карточной системы. Однако и в конце 30-х годов на душу населения мяса и зерна приходилось меньше, чем до начала сплошной коллективизации. Розничные цены в эти годы росли почти вдвое быстрее нежели зарплата промышленного рабочего.

Естественно, газеты писали совсем о другом образе жизни. Изобиловали очерки о новостройках, зажиточных колхозах, новаторах, о славных пограничниках. Из года в год нарастала тема вредительства, шпионажа. После убийства Кирова нормой стали политические процессы, небывало массовые репрессии. Троцкистов, бухаринцев, прочих "врагов народа" искали буквально во всех общественных организациях, на каждом предприятии. Невозможно было верить, но арестованные коммунисты, известные партийные деятели, военачальники, директора заводов сознавались в преступной деятельности. А рядом печатались сообщения о происках Гитлера и Муссолини, о гражданской войне в Испании, о боях на озере Хасан и в районе Халхин-Гола. Новая мировая война становилась реальностью.

Все это обрушилось на страну, где даже по переписи 1939 г. почти 90 % работавших людей имели начальное образование или вообще никогда не учились в школе. Каждый пятый человек старше 50 лет совсем не умел читать и писать. А в зоне радиовещания проживала лишь шестая часть всего населения СССР.

Менее четверти века отделяли страну от империи Романовых, где веками существовало самодержавие,

крепостное право; психология масс формировалась под эгидой церкви и царистской идеологии. Поистине нужно было обладать петровским характером и своеволием, чтобы попытаться одним скачком вырвать 150 миллионов людей из прежнего образа жизни и встать вровень с западным миром. Сталин превзошел Петра по всем статьям. И дело не только в его личности. Административно-командная система, созданная большевиками, переросла в тоталитарную и добилась того, о чем не могла и мечтать бюрократия времен табели о рангах.

Правящая партия не ограничилась пересмотром заданий первой пятилетки. В 1931 г. Сталин заявил, что наша страна отстала от развитых капиталистических государств на целое столетие. Он не ограничился такой постановкой вопроса и призвал советский народ ликвидировать этот разрыв за 10 лет, иначе "нас сомнут".

Еще дальше пошел Председатель Совнаркома Молотов. Тогда же, руководствуясь указанием вождя, он заявил о необходимости "в течение этого десятилетия, и во всяком случае не позднее, догнать и перегнать в технико-экономическом отношении передовые капиталистические страны".

Дальнейшее известно. Нас не смяли. Весь мир признает решающую роль советского народа в разгроме фашизма. Но разве за 30-е годы был преодолен разрыв между СССР и странами Запада? При всей масштабности промышленного преобразования, ставшего реальностью в это десятилетие, до рубежей, провозглашенных Сталиным и Молотовым, было слишком далеко. В 1939 г. на XVIII съезде ВКП(б) речи, произнесенные в 1931 г., уже никто не вспоминал. В докладах приводилось множество показателей, свидетельствовавших о значительном отставании СССР в сфере экономики. И тут же снова выдвинули задачу догнать и перегнать. Молотов, нимало не смущаясь, говорил даже о более чем вековой отсталости России и ратовал за то, "чтобы разжечь стремление к ускорению темпов роста промышленности, особенно тяжелой промышленности".

В целом политика подхлестывания не прекращалась. Принимались новые решения, плодились хозяйственные наркоматы, штат чиновников в центре и на местах разбухал. Но даже они начинали понимать слабости затратного механизма, опасность чрезмерной централизации, излишнюю директивность планов. Не помогло и ужесточение трудовой дисциплины, удлинение в 1940 г. рабочего дня,

введение шестидневной рабочей недели. Фондоотдача оборудования фактически оставалась такой же, как и в 1928 г. Сохранившиеся в архивах материалы показывают, что даже накануне войны сельское хозяйство, едва вернувшись к показателям доколхозной деревни, вносило в национальный доход страны больше, нежели промышленность. Следовательно, сталинский тезис о превращении России из аграрной в индустриальную, мягко выражаясь, истине не соответствовал.