Чтение онлайн

Впрочем, удивлялся Гарриман недолго — его переполнила гордость. Ведь именно он не дал истории умереть, а людскому потоку иссякнуть.

Некоторые поселенцы, особенно старшеклассники и студенты, готовясь спать, укрылись газетами, однако рядом пестрели спальные мешки самых разных моделей, а с фирменными палатками для альпинистов (наверняка взятыми напрокат) соседствовали самопальные навесы из простыней и веток.

На Пятой авеню вдоль ограды парка патрулировали два копа. Еще несколько полицейских нарисовались с противоположной стороны. Но все это было в порядке вещей — кто-то же должен приглядывать за пятью сотнями жителей палаточного городка.

Шагая по узкой рукотворной аллее между кустами и палатками, Гарриман живо представил себе картину времен Великой депрессии: жалкие хибары в лесистой ложбинке, люди на стеганых одеялах греются у костров, пьют кофе и готовят пищу.

Лагерь рос буквально на глазах — вновь прибывшие вынимали вещи из рюкзаков и ставили палатки. Невероятно, такое в Нью-Йорке происходило впервые. Гарриман достал телефон и, быстро набрав номер художественного отдела, вызвал фотографа.

Отзвонившись, он спросил, как найти преподобного Бака, и уже через несколько минут вышел к его палатке армейского образца у самого центра лагеря. Самого Бака репортер увидел внутри, — проповедник что-то писал, сидя за карточным столиком, как будто сошедший с портрета генерал эпохи Гражданской войны.

Гарриман уже хотел войти, но путь ему преградил юноша.

— Вы по какому делу?

— Пришел увидеть мистера Бака.

— Многие здесь пришли увидеть преподобного. Он занят, не беспокойте его.

— Я — Гарриман из «Пост».

— А я — Тодд из Левиттауна. — Холодно улыбаясь, помощник твердо стоял на своем.

«Говнюкам однозначно нельзя в религию», — подумал Гарриман и заглянул в палатку через плечо самозваного стража. Преподобный по-прежнему работал, — но Гарриман смотрел мимо него, на стены, где были пришпилены статьи, вырезанные из ранних выпусков «Пост». Его статьи.

Гарриман ободрился.

— Преподобный захочет меня увидеть. — Оттолкнув парня, репортер вошел и протянул руку: — Преподобный Бак?

— А вы? — Бак поднялся.

— Гарриман, «Пост».

— Преподобный, он вторгся силой… — начал помощник.

— Гарриман, — медленно улыбнулся Бак. — Все в порядке, Тодд, я ждал этого господина.

Тодд стушевался и отступил в угол. Тем временем Бак пожал протянутую руку, и кисть репортера чуть занемела. На преподобном была клетчатая рубашка с короткими рукавами и брюки из хлопчатобумажного твила — никаких полиэфирных костюмов, которые обычно позволяют себе проповедники. На мускулистом предплечье Гарриман увидел татуировку и догадался, что Бак в свое время отмотал срок.

— Вы ждали меня?

— Я знал, что вы придете, — кивнул Бак.

— Откуда?

— Это часть божественного плана. Присаживайтесь.

Усевшись на пластиковый стул, Гарриман достал диктофон:

— Разрешите?

— Как вам угодно.

Включив и проверив, работает ли прибор, Гарриман аккуратно поставил его на стол.

— Начнем, наверное, с этого самого плана? Расскажите о нем.

Бак благосклонно улыбнулся:

— Оглянитесь! Я — ничто, лишь грешный человек, который делает все возможное, чтобы выполнить волю Господню. И вам, мистер Гарриман, знаете вы или нет, в божественном плане отведена своя роль. Как оказалось, важная роль. Ваши статьи объединили нас — людей, уши которых слышат, а глаза видят.

— Видят что?

— Вознесение.

— Простите?

— Всевышний обещал, что в Судный день праведный вознесется на небо, а грешник опустится в грязь и огонь. — На миг Бак замялся, и Гарриман уловил легчайший оттенок сомнения. Похоже, преподобный сам оказался не вполне готов.

— Вы думаете, здесь — эпицентр Судного дня?

— Бог посылает мне знаки. Первым знаком стала ваша статья о смерти Гроува и Катфорта. Она заставила меня проделать путь от Юмы до Нью-Йорка.

— Кто же тогда те люди, что собрались в лагере?

— Они — спасенные, мистер Гарриман. А вне лагеря — обреченные. Ну а вы, мистер Гарриман? С кем вы?

Вопрос застал врасплох. Во взгляде проповедника сквозила мощь — преподобный здорово напоминал Распутина.

— А что лучше? — невесело рассмеялся репортер.

— А что лучше: вечность гореть в жупеле или блаженно сидеть у ног Иисуса?

У Гарримана оба варианта вызывали раздражение.

— Спрошу еще раз: с кем вы? Пришло время сделать выбор. Нельзя больше сидеть, гадая, с кем правда. Момент истины наступил, он приходит к каждому, пришел и к вам. Вспомните послание святого Павла к римлянам: «Нет праведного ни одного… Потому что все согрешили и лишены славы Божией» [87] . Раскайтесь и обретите рождение в любви Христа. Решайте: гибель или спасение?

Бак ждал ответа.

За воротник стекла струйка холодного пота. Что делать? В принципе Гарриман считал себя христианином… В определенном смысле. Хотя никак не ортодоксом, который даже спит в обнимку с Библией.

— Можно мне еще подумать? — Гарриман не ожидал такого поворота: в конце концов, вопросы здесь задает он.

— Подумать? О чем? Все очень просто. Помните, что ответил Иисус богатому юноше, возжелавшему вечной жизни: «…продай имение твое и раздай нищим…» «Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие». Мистер Гарриман, вы готовы раздать свои земные богатства и присоединиться ко мне? Или уйдете, как тот юноша в Евангелии от Матфея?

Неужели все так и было? Может, в переводе слова Христа переврали?

— Узнай мы день конца света заранее, накануне ночью в веру обратились бы все. Страшный суд наступит, когда его ждут меньше всего.

— Но ведь вы его ожидаете. И очень скоро.

— Да. Бог ниспослал верному слуге знак — смерть, что произошла через улицу отсюда.

Тем временем подтянулись еще полицейские — они переговаривались и делали заметки. Эта Шамбала не продержится долго. Либо Христос поторопится, либо копы восстановят порядок. Власти недолго будут терпеть сотни людей, собравшихся гадить в кустах Центрального парка. В воздухе уже и впрямь витал запашок…

— Что, если вас разгонит полиция? — спросил Гарриман. Бак помолчал. На его лице вновь проявилось — и так же быстро исчезло — сомнение.

— Господь укажет мне путь, мистер Гарриман, — невозмутимо произнес преподобный. — Господь поведет меня.

Сначала д'Агоста услышал вой сирен — двунотные перепады нарушили покой сельской местности. Из-за ближайшего холма вынырнули лучи автомобильных фар. Машины ворвались во двор и, хрустнув гравием, чиркнули по потолку огнями мигалок.

Пендергаст встал с колен и, словно фокусник, спрятал пинцет.

— Переждем в капелле, — предложил он д'Агосте. — Добрые господа могут решить, что мы покушаемся на их место преступления.

Ужас все еще держал д'Агосту железной хваткой, и он смог только вяло кивнуть. Капелла? Неплохо. Даже очень неплохо.

Капелла находилась там, где и положено по традиции находиться капелле, — в дальнем конце большого зала. Изысканная барочная комнатка вместила бы священника и с полдесятка членов семьи. Электричества здесь не было, и Пендергаст зажег свечку в красной стеклянной подставке с алтаря. Устроившись на жесткой деревянной скамье, они с д'Агостой принялись ждать.