Чтение онлайн

На этот раз сон сморил быстро, стоило только коснуться головой подушки. Грезился темный и чужой лес; он становился все больше и больше, вытягивался вверх, нависал колючей крышей, закрывая небо. Пашка шел по этому лесу, продирался сквозь ветки, царапал кожу. Ноги тянули вперед сами, хотя идти не хотелось: страх давил на грудь, душа кричала, моля остановиться. Но вот деревья расступились, и Пашка вновь заметил холм – ломая стволы лиственниц, он несся к нему навстречу.

Паша вскочил на кровати, задышал часто. Свежий и чистый воздух проник в легкие, успокоил сердце и нервы. Взгляд зацепился за прямоугольник на полу – свет точно вырезал кусок из темной материи ночи.

Дверь была распахнута настежь.

Пашка оглянулся, уже заранее зная, что увидит позади. Карартынян ушел. Опять.

Злость зажглась в груди, захотелось взвыть. Если этот урод снова натворит дел, его бы сразу сдать в полицию, а еще лучше – в психушку. Серега уже пропал из-за него, а что дальше? Сам прибьет кого-нибудь?

Наскоро одевшись, Паша выбежал наружу. Прожектор горел ярко, как обычно, но лингвиста нигде не было видно – ни у дома, ни у ворот. И если Карартынян не пошел ночью в гости к соседям, что бредово само по себе, то мог утопать только в одно место.

В котлован.

Повторять своих ошибок Пашка не собирался – поднял сначала Володю, потом остальных охранников. Толпой куда проще – теперь, случись чего, ему точно поверят, да и вряд ли кто-то рискнет напасть на всех сразу, как вчера на Серегу (а что того утащили местные, Паша почти не сомневался).

Ворота к котловану свободно болтались на петлях. Пашка бросился вперед, выставив перед собой фонарик, который прихватил у сторожей. Сами охранники топали позади, не отставали. Сияющие кружки выхватывали из темноты камни и грязь, провал ямы, белеющую во мраке лестницу.

В котловане кто-то говорил, нараспев читая слова, точно молитву.

Паша слетел по лестнице, чуть не споткнулся, подвернул ногу, но не заметил боли. Володя что-то крикнул вслед – звук его голоса потонул в вязком воздухе ямы, зато распевная речь как будто только наливалась силой, вползала в уши.

Карартынян нашелся у плиты. Он стоял у колодца, смотрел вниз и громко пел. Пашка, не думая, схватил лингвиста за рукав и одним движением развернул к себе.

Глаза у Эдика закатились, открывая белки с прожилками капилляров. Он пошатывался на месте, но продолжал говорить – Пашка не понимал ни единого слова.

– Паш, отойди от него! Отойди, говорю!

Володя отпихнул его в сторону и с оттягом ткнул Карартыняна кулаком в живот. Эдик тут же заткнулся, разевая рот, как рыба, в тщетных попытках вдохнуть.

Котлован тряхнуло, земля задрожала в конвульсиях, сбивая с ног. Уши заложило от жуткого грохота, пыль взвилась клубами, забиваясь в нос и глаза. Кто-то рядом закричал.

Пашка кубарем покатился к колодцу, неудачно влетел в камень локтем, разбив его в кровь. Почва прыгала под ним, подкидывала его – челюсть клацнула, зубы впились в кончик языка, во рту полилось теплое. Паша ничего не видел и не слышал, кашель раздирал легкие.

Потоки воздуха бесновались вокруг, завывали, хлестали по коже песком.

В плечо впилась чья-то рука. Пашка еле разлепил глаза – в шаге от него сквозь завесу мелкой пыли выделялась розовая рубашка Карартыняна. Лингвист стоял на четвереньках и пытался перекричать бурю, но слова уносило ветром, гулом и рокотом раздираемой тверди. Эдик упрямо тянул его за рукав, куда-то показывал, отчаянно плевался.

Пашка уперся коленями, попытался встать, но тут же завалился назад, увлекая за собой Карартыняна. Буря и тряска исчезли, уступая место кромешной тьме. Пашка словно повис в воздухе, а потом удар выбил воздух из груди, и сознание погасло.

Он не знал, сколько пролежал в отключке, но когда очухался, первым делом подумал: ну вот и смерть пришла. Мрак застилал все, зрение будто отказало, спина и локоть невыносимо ныли. Пашка машинально полез в карман, нащупывая знакомый брусочек. Пальцы привычно ткнули в кнопку – экран загорелся, яркость выбила слезу.

Так, он жив и не ослеп. Но где он тогда?

Включив фонарик и мысленно порадовавшись, что телефон не разбился, Пашка огляделся. С трех сторон его окружали гладкие каменные стены, сверху нависал низкий потолок, почти касаясь волос на макушке. Вместо четвертой стены виднелся прямоугольник прохода, уходящий в черноту. А рядом на полу нашелся колодец. Точно такой же, как и в котловане на стройке.

Сердце выдавало бешеный ритм, паника подкатывала к горлу. Как он тут оказался? Что это за место? Там, в яме, все сошло с ума, земля вспучилась, его схватил Эдик, они вместе упали… Куда?

Кроме колодца – некуда. Но вот же он, в двух шагах! А наверху потолок. Так откуда и куда он мог упасть?

Голова закружилась. Пашка оперся о ближайшую стену, кожей почувствовал тонкие канавки на поверхности холодного камня. Символы. Как и на плите. А еще – рисунки.

Многие фигуры он узнал сразу: вот Хедау выпускает Харги, даруя людям смерть, но не понимая, что та заберет всех; вот Энекан Буга изгоняет злого бога обратно. А дальше…

Когда Паша наткнулся на аморфную кривую кляксу, то непроизвольно отшатнулся. Она вызывала отторжение, неизвестный древний художник нарисовал очень живую картинку: раздутое тело, руки без кистей, ноги разной длины, вместо головы – зубастая пасть.

Имя всплыло само: Кандыках. Уродливый слуга Харги.

Образ смутно возник в памяти, перед взором почему-то встала картинка: Серега у ворот, светит фонарем на дорогу и…

Уже не важно.

Собравшись с мыслями, Паша набрал номер Михаила Петровича. Сигнала нет, ну еще бы. Наудачу он вытащил симку и вставил снова на место, но это, конечно, не помогло.

От затхлого и терпкого духа подземелья его подташнивало.

Шурх!

Легкий шорох залетел в комнату из коридора впереди.

– Эдик? Эдик, это ты?

Голос отразился от стен, больно вонзился в уши. Никто не ответил. Пашка до сих пор злился на Карартыняна, однако сейчас отдал бы все на свете, чтобы увидеть его рожу – хитрую, наглую, но все-таки свою. Живую.

Подсвечивая перед собой фонариком, Пашка побрел к проходу. Путь резко поворачивал через пару метров, превращаясь в длинный ровный коридор. Все тело болело, на правую ногу было не наступить, но Пашка, сцепив зубы, тащился дальше. Порой попадались развилки – одинаковые тоннели уходили в разные стороны, ветвились, но Паша упрямо пер вперед, не поворачивая. Так, думал он, хотя бы не заблудишься – всегда можно вернуться. Но где Эдик? Где хоть кто-то?!