Чтение онлайн

— Не зажиматься! — рявкнул Зольтан фон Бороши в казарменном тоне. — Свободнее! Что скрючилась?! Свободно и раскованно. Врасти в лошадь!

А как это «врасти в лошадь»? Я никогда еще не оказывалась в таком затруднительном положении.

— Она что? Не слышит? — заорал генерал так, что крик его прокатился по всему залу. — Она должна срастись с Адой. Черт побери! Врасти в лошадь. Конь и всадник — одна плоть, одна кровь. И в сотый раз, не зажимать ягодицы! Зад открыт!

Я побледнела, как полотно. У приличной женщины не бывает… не бывает… разве это не известно?

— Не зажимать ягодицы! — бушевал Зольтан фон Бороши. — От-кры-то! Сво-бод-но! Ритм! Парить! Она что, глухая? Что это с ней? Мимоза! Ее шокирует мой жаргон? Пусть привыкает! И сразу! Мы, венгры, называем вещи своими именами. Она сидит на своей заднице, а скакать надо с открытой жопой!

От ужаса я чуть не задохнулась. Вот и случилось! Еще никогда за всю мою жизнь ни одно существо мужского рода не произносило в моем присутствии подобных слов. Я выросла в мире, в котором стыдливо скрывают под скатертью ножки стола, а ножки рояля прячут под тяжелым покрывалом. И вдруг такое! При Габоре. Мои глаза горели как пламя. Манеж расплывался.

— Что, черт побери… — гремел Его Превосходительство. — Что? Слезы? Ну, нет. Так дело не пойдет. Кто хочет стать наездником, тот не плачет. Осанка, фройляйн! Сидеть прямо! Проглотить метлу. Плечи назад. Рот закрыт. Что такое опять? Не оттопыривать локти. Она что? Ветряное колесо? Локти должны быть плотно прижаты к туловищу. Завтра принести с собой две книжки. Зачем, объясню потом. Стоп! Почему она так раскачивается? Торс должен быть в покое. Ужасно, это раскачивание! Она что, дергунчик? И пусть запомнит — чтобы я не видел больше физиономии обиженного мопса! Эдак всю охоту отбить можно. Быстрее, Габор! Больше перца! Темп. Темп… Заснуть можно.

Я сидела в седле с пылающими щеками. Украдкой взглянула на Габора. Он едва заметно покачал головой. Его прекрасные глаза выражали сочувствие. Он страдал вместе со мною.

И тотчас силы вернулись ко мне. Я выпрямилась, как свеча, — метлу проглотила — сдержала слезы в ожидании счастливого момента, когда он удалится, генерал. Как-никак, а учителем моим был Габор. Это было его пари. Но ожидания мои были напрасны.

Зольтан фон Бороши, словно скала, стоял возле своего сына, и лютое выражение не сходило с его лица. Он ни на секунду не оставлял нас одних. На меня обрушивалась едкая критика, и в конце концов я перестала соображать, на чем надо сосредоточиться. К этому времени у меня болело все: спина, плечи, желудок, голова, а больше всего саднили непроизносимые части тела. Кто бы мог подумать, что верховая езда так ужасна? Еще никогда в жизни я не чувствовала себя так скверно. Хотелось одного: слезть с лошади и, сняв корсет, рухнуть в мягкую постель — но об этом не было и речи. Еще один круг. Еще!

И как раз в тот момент, когда я подумала: «Все, больше не могу, я просто упаду, и тогда придется прекратить эти пытки», генерал крикнул: «Хватит!», подал знак Габору, и Ада послушно остановилась.

— А теперь, дорогая фройляйн, наступает великий момент! Первый раз в жизни она возьмет в руки повод, — и он засмеялся, словно это была запретная шутка. — Итак, внимание! — Он коротко объяснил, как надо вести Аду, и затем добавил: — Но прежде всего — легкая рука. По этому можно определить, есть у наездника талант или нет. Повод нужно держать свободно. Ручки выставить. Так. Прямо. Как два стакана воды. Не криво! Как два стакана воды! Она что, плохо слышит? Расправить ягодицы! А теперь хоп — и спрыгнуть!

Первый тур удался. Но потом я опустила руки, всего на долю секунды.

— Вы хотите задушить мою лошадь? Как? Не давить на шею Ады. Запомните на всю жизнь — никогда никакого насилия! Легко, рука должна парить. Только прислонить руку к шкуре, как к горячей печке. Понятно? Это знаменитая теория кафельной печи. Что? Вы такой не знаете? Теорию кафельной печи? Никогда о ней не слышали? Невероятно. В Австрии и впрямь живут по ту сторону луны. В Венгрии это знает любой ребенок.

Это продолжалось, как мне казалось, целую вечность. Генералу все не нравилось. А если я осмеливалась спрашивать, в ответ я слышала: «Тихо! Здесь говорю только я!» Лишь присутствие Габора помогло мне пережить этот час. Наконец-то мучения мои закончились.

— Достаточно! Можно слезать! — воскликнул господин барон и помог мне слезть с лошади.

Я стояла на песке с дрожащими коленями и не отваживалась взглянуть на Габора. Он наверняка был в ужасе от моей бездарности. Это был мой первый и последний урок верховой езды. Я не справилась.

В этот момент вернулась Эрмина, весьма озабоченная, не переломала ли я себе кости. Она подоспела как раз вовремя. Никогда еще я так не радовалась встрече с нею.

— Да, но… что с твоей прической? — Она с испугом оглядела меня с головы до ног. — Бога ради, детка! Ты не свалилась?

— Почти. Но у меня все болит.

— Бедняжка, — Эрмина потрепала меня по щеке, обняла и обратилась к мужчинам: — Ну, как все прошло? Не слишком плохо?

— Ада все выдержала, — последовал краткий ответ генерала. — Но ребенок, я имею в виду вашу голубку, не выносит серьезных слов. Вы ее чересчур изнежили, моя дорогая, в Вене у этого фабриканта фесок.

— Фабрикант фесок — это не гусарский генерал, — запальчиво воскликнула Эрмина, выпустив меня. — Он не орет, как на военном плацу. Я слышала, до того как вошла сюда. Вы рычали и бесновались, но Минка моя, в конце концов, не рекрут!

— К сожалению, — парировал Его Превосходительство и нежно похлопал Аду по шее. — Если бы она была рекрутом, то можно было бы орать по-настоящему. А так приходится прикусить себе язык, чтобы не ранить нежную душу.

Я положила голову на плечо Эрмины. Если бы она знала, какие слова были брошены мне в лицо! Я тихо всхлипнула. Эрмина успокаивающе погладила меня по голове.

— Всадники не плачут, — прокомментировал генерал и протянул Аде сахар. — Человек с кавалерийским духом не знает боли.

— Но она не мужчина, — раздраженно сказала Эрмина. — Она старается изо всех сил, разве вы не видите? Предлагаю покончить с экспериментом. — Она направилась к Габору, забрала у него мою шляпу, которую тот весь урок держал в левой руке, и, достав длинную шпильку из шелкового ридикюля, заколола мои локоны. — Скачки — это не для моей девочки!

— Ошибаетесь, — произнес генерал с сатанинской ухмылкой, — gutta cavat lapidem! Капля камень долбит. Я добьюсь от вашей голубки успеха.

— Но не такими драконовскими методами! Нельзя ли быть чуть более галантным? Тональность делает музыку.

Генерал подавил усмешку:

— На все есть своя причина, дорогая моя. Не надо горячиться!

— Какова же это причина, позвольте спросить?

— Она будет вам изложена, дорогая кузина, позже — не так ли, Габор? А пока должна оставаться тайна.

Эрмина на мгновение задумалась:

— Но завтра устроим перерыв на один день. Девочке нужен отдых!