Чтение онлайн

— Стоп! — прорычал Зольтан фон Бороши так, что стены задрожали. — Она что, с ума сошла? — Он устремился ко мне и вырвал повод. — Еще чуть-чуть — и эта бестия дала бы моей Аде шпоры. Что она себе позволяет! — Он уставился на меня своими горящими татарскими глазами, поднял руку, и я подумала, что сейчас он ударит меня. Однако я не отклонилась, а умница Ада не испугалась, что было равносильно чуду при таком мощном окрике.

И в этот самый момент разразилась долгожданная гроза. Стало темно, как ночью. От мощного порыва ветра захлопнулись окна. Блеснула молния, раздались раскаты грома, и тут же по крыше забарабанил дождь; казалось, начался второй потоп.

Зольтан фон Бороши отпустил повод и бесцеремонно отвернулся от меня. А когда гроза затихла, он снова обратился ко мне и продолжил, как ни в чем не бывало, свою проповедь.

— Представь себе, — громыхал он, будто я была глухонемой, — на спине у лошади сидит некто, подающий ей знаки. Как может сосредоточиться животное, чтобы понять, что же наконец хочет человек? Оно что, должно подумать, идти ему налево или направо? Лошадь — не профессор. Она всегда старается изо всех сил. А тут люди начинают ее мучить, вонзая ей шпоры между ребер. Чтобы я больше никогда этого не видел! Ненавижу насилие!

Его глаза пронзали меня насквозь. Я молча выдержала этот взгляд.

— На сегодня хватит. Слезай. — Он не стал помогать мне слезть с лошади. Тогда Габор бросился ко мне, поставил на землю и тайком крепко пожал мне руку. — Пусть она постоит и внимательно послушает. Человечество обязано культурой только лошади. А мы так высокомерны — смешные, бессильные карлики. Кто таскал тяжелые грузы? Кирпичи для домов? Опоры для мостов? Камни для соборов? Уголь из шахт? Кто вкалывал до полусмерти? С кровавой пеной у рта? Угадай с первого раза! Без лошадей, без их доброго нрава, без этой силы и терпения у нас не было бы Эннса. Не было бы городской башни. Мощеных улиц. Не было бы нового бульварного кольца в Вене, Оперы, не было бы Хофбурга. И Собора святого Стефана. Не было бы Шенбрунна. Без лошадей не было бы цивилизации. Понятно? Человечество всем обязано лошади. Надо помнить об этом, прежде чем обидеть бедное животное!

Моя рука давно уже покоилась на шее Ады.

— Прошу прощения, — поцеловала я ее замшевую морду, дала кусок сахару и крепко обняла. — Больше этого никогда не будет! Никогда-никогда! Ты самая красивая, ты молодчина, ты самая лучшая… — И я почесала ее за ухом и похлопала, и тут снова вмешался генерал.

— Довольно! Хватит нежностей. Все хорошо в меру. И во всем должна быть цель.

— Опять выволочка? — спросила пришедшая за мной Эрмина. — Что на сей раз было не так?

— Все время одно и то же, — недовольно сказал Зольтан фон Бороши, — женский пол способен только обгадить лошадей.

— Что способен? — испуганно переспросила Эрмина.

— Женщины во всем виноваты. И сами становятся заносчивыми, начинают кусаться и брыкаться, когда им хочешь подтянуть подпругу.

— Кто кусается и брыкается?

— Бабы, — проревел генерал, — вы что, оглохли? — И он уставился на нее своими татарскими глазами. — Где это вас носило?.. Вы выглядите… словно вас только что выудили из реки.

— Меня застигла гроза.

— Какая гроза? — пророкотал генерал.

— Только что. Ливень.

— Ливень? Какой ливень? Послушайте. Я разочарован до глубины души… У этой барышни нет кавалерийского духа.

— Боже мой!

— Не Бог, а дух, — проревел генерал.

— Дух? Какой дух?

— Кавалерийский дух! Он у нее отсутствует!

— Понимаю, не хватает кавалерийского духа, — успокаивающим тоном проговорила Эрмина, — но что значит…

— Не доводите меня до бешенства, — разозлился Зольтан фон Бороши. — Выросли в гарнизонном городе и не знаете, что такое кавалерийский дух.

— Конечно же, знаю.

— Габор! Поди-ка сюда! Изложи дамам урок по теории, — и, заложив руки за спину, он яростно заходил взад-вперед.

Габор подошел к нам и улыбнулся, как бы извиняясь.

— Вот, послушайте, пожалуйста. Только человек с храбрым сердцем и верной душой, доверяющий себе и своей лошади, о которой он бережно заботится, имеет кавалерийский дух. Для него не существует трудностей, — продолжил Габор, посмотрев на меня со значением, — и даже в отступлении он видит лишь средство при благоприятных условиях вновь перейти в наступление.

— Так точно! Немедленно в наступление! — пробасил генерал. — В этом удаль кавалеристов. Никогда не сдаваться! Такова теория, сударыни. А знаете, что кавалерийский дух значит на деле? То, что всадник лошадь свою любит больше, чем себя самого. Вот что это значит. И он скорее вонзит шпоры себе в задницу, чем своему дорогому четвероногому товарищу. Это все на сегодня. Всего хорошего! — И он слегка поклонился Эрмине.

— Завтра, в воскресенье, здесь, ровно в то же время. Целую ручки. Позвольте откланяться. Адье.

Он сделал знак Габору следовать за собой и в сопровождении сына и любимой кобылы устремился к воротам.

Повисла мертвая тишина.

Я покосилась на Эрмину. Щеки ее пылали, грудь высоко вздымалась и опускалась, будто она задыхалась.

— Ты дала Аде шпоры? — спросила она наконец.

— О, нет! Но уже подумывала об этом.

— Только подумала? А он орет, словно его поджаривают на вертеле.

— Он угадывает мысли, когда речь идет о верховой езде.

Моя маленькая гувернантка глубоко вздохнула.

— Значит, таков тон, когда меня здесь нет, — заключила она. — Девочка моя, прости. Когда ты описывала ситуацию после первого урока… честно говоря, я думала, ты преувеличиваешь, поддавшись своей буйной фантазии. А оказалось, что непристойности здесь так и сыплются. Вот только прекращать теперь… уже слишком поздно. Ты должна заставить себя, — и она указала на мое ухо, — сюда влетает, а в другое ухо тут же вылетает. Забудь все, что слышала… обещай мне это.

— Обещаю, — сказала я и только теперь заметила, что моя бедная гувернантка насквозь промокла. Большой алый шелковый бант свисал с полей ее шляпы, напоминая увядший мак. Черные локоны на затылке развились, а летнее платье в сине-белую полоску промокло так, что были видны пластинки ее маленького кринолина.

— Вы пришли пешком? — встревожилась я.

— Ну что ты. Меня привез бургомистр. Верная душа. Но наш одноконный экипаж был открытым, и мы угодили под дождь. Теперь он отправился обратно в город и вернется за нами с сухим экипажем. Ну, расскажи мне, как обстоят дела. Вы выиграете 18 августа?