Чтение онлайн

— Я чувствую головку ребенка, как вы не понимаете! — выдавила из себя Вера.

Она набрала воздуха и потужилась, на какое-то мгновение наступило облегчение, и резкая, невыносимая боль заглушила сознание.

Елена Игоревна и Нина Ивановна внимательно прочитали вывешенный список благополучно разрешившихся рожениц. В справочном окошке показалась тучная розовощекая медсестра, она устроилась удобно в скрипучем кресле и отодвинула стекло.

— Можно узнать состояние Смирновой? — почти в один голос спросили женщины.

— А что, в списках нету? — кивком указала она на стену.

— Нету, нету! — нервничала Нина Ивановна. — Неужели мы бы спрашивали! И трубку она почему-то не берет.

Медсестра еще раз пробежалась глазами по списку в журнале.

— Говорите фамилию и когда поступила, — крякнула она.

— Смирнова Вера Александровна, поступила сегодня, — отчеканила Нина Ивановна.

Толстый палец заскакал по кнопкам старенького телефона. Медсестра с напускной серьезностью прислушалась к длинным гудкам.

Женщины в свою очередь вплотную прижались к справочному окошку, напрягли слух.

— Девочка, три девятьсот, пятьдесят сантиметров, — сообщила дежурная.

— У нас девочка! Нина! У нас внучка! — с восторженными объятиями бросилась к сватье Елена Игоревна.

— Слава Господу! — всхлипнула Нина Ивановна, обнимая родственницу. — Лена, мы теперь бабушки!

— Пашка-то как рад будет! — не унималась Елена Игоревна. — Девушка, а можно нашей мамочке как-то сумочку передать?

— Только для ребенка памперсы. А роженица ваша в реанимации, туда ничего нельзя.

— Как в реанимации? — Лицо Нины Ивановны застыло в испуге.

— Не могу ничего большего сказать, — с сочувствующим видом кивнула дежурная. — Врач Карина Владимировна вам лучше объяснит, она роды у нее принимала. Не расстраивайтесь так: иногда рожениц на сутки помещают в реанимационное отделение для перестраховки, а потом переводят в палату.

Они прошли в выписную комнату на первом этаже. Нине Ивановне накапали сердечных капель. Ожидание затянулось.

— Так, успокойся! Мы еще толком ничего не знаем. Подождем врача, она нам все объяснит. — Елена Игоревна обняла расплакавшуюся Нину Ивановну за плечи. — Вот увидишь, все будет хорошо. Конечно, это далеко не Минск, но здесь тоже работают специалисты своего дела, будем надеяться.

За дверью послышались шаги, и в кабинет вошел молодой мужчина в коротеньком синем халатике, таких же коротких, изрядно помятых штанах и разноцветной хлопковой «таблетке», натянутой по самые брови.

— Меня ждете? — уточнил он, одновременно бросая взгляд на застывшие стрелки настенных часов, тем самым давая понять, что его время ограничено.

— Мы ждем Карину Владимировну, чтобы справиться о здоровье Веры Смирновой, — уточнила Елена Игоревна.

— Карина Владимировна уже ушла домой, — пояснил мужчина. — Я заведующий реанимационным отделением Астафьев Евгений Павлович. Могу ответить на ваши вопросы.

— Почему моя дочь в реанимации? — голос Нины Ивановны взволнованно дрожал.

— У пациентки во время родов произошел спонтанный разрыв матки. В экстренном порядке было принято решение провести экстирпацию матки.

— Что это значит? Она будет жить? — упавшим голосом спросила Нина Ивановна.

— На данный момент состояние средней тяжести, проводится необходимая инфузионно-трансфузионная терапия и другие мероприятия. — Он посмотрел на часы и продолжил: — Ну вот уже три часа прошло с момента операции, пациентка переведена на спонтанное дыхание, наблюдается положительная динамика.

— Так, я не поняла, — вмешалась Елена Игоревна. — Ей что, кесарево сделали? Что за разрыв матки?

— Ребенок родился через естественные родовые пути с легкой асфиксией. Вследствие несоразмерности таза матери и предлежащей части плода произошел разрыв. Если бы пациентка находилась у нас под контролем, можно было бы провести своевременное кесарево, но она поступила к нам уже в родах и без надлежащих документов. Мы пошли на радикальные меры и удалили матку, чтобы спасти ей жизнь. — Он стиснул ладонью лоб, будто у него разболелась голова. Медицинская шапочка поползла вверх, обнажая русые волосы доктора. — Вы должны это понимать, иного выхода не было.

— Это вы недосмотрели! Вы! А теперь пытаетесь выкрутиться! — вспыхнула гневом Нина Ивановна. — Пустите меня к ней! Я хочу убедиться, что она жива! Пустите!

— Сейчас нельзя к ней, Нина! Я умоляю, успокойся! Возьми себя в руки, нам нужно сейчас успокоиться, а иначе мы ей только навредим. — Елена Игоревна снова обняла ее за плечи. — В таком состоянии тебе нельзя туда.

— Я прошу вас! Умоляю, пропустите меня к дочери! — плакала женщина.

— Давайте пройдем в соседний кабинет, я сделаю вам успокоительный укол. — Откуда-то прибежала молоденькая медсестра с подмогой.

— Не надо мне ваших успокоительных! — нервничала женщина.

— Доктор, можно вопрос? — буквально на пороге Елена Игоревна окликнула убегающего реаниматолога, который, пользуясь суматохой, хотел удалиться. — Я так поняла, что Вера не сможет больше иметь детей?

— Да, вы правильно поняли. Что-то еще? Меня ждут пациенты.

— Да. — Она подошла очень близко к доктору и заглянула ему в глаза. От его сурового взгляда стало немного не по себе. — Можно Смирновой не говорить о потере органа? Я очень вас прошу. Это просто убьет ее. Они только поженились с моим сыном, хотели иметь большую семью.

— Как вы себе это представляете? К тому же мне сказали, что она сама акушерка. Не скажут здесь — скажут в женской консультации. Она все равно об этом узнает, понимаете? — Астафьев с неодобрением посмотрел на женщину.

— Ну тогда хотя бы пройдет немного времени, она уже оправится и не так это воспримет. А сейчас для нее это станет ударом!

— Поверьте, для такой новости разницы нет, когда ты ее услышишь. Здесь хотя бы под наблюдением медперсонала. А детей и усыновить можно.

— Усыновить можно?! Детей?! — возмущалась вслед убегающему доктору Елена Игоревна. — И что бы мне ни говорили — нет у врачей никакой эмпатии!

Вера открыла глаза и осмотрелась. Судя по окружающей обстановке, находилась она в реанимации. Рядом свободная кровать, чуть поодаль мужчина с трубкой в гортани. Тихо шумят аппарат и датчики. За окном темно, в стеклах отражается свет ламп. Запах застиранного больничного белья неприятно щекочет нос. Странно, что простыни и наволочки пахнут во всех стационарах одинаково — нет в них той приятной свежести порошка, которую с удовольствием вдыхаешь дома.

Почему-то нестерпимо болело горло и трудно дышалось, будто кто-то положил невидимый груз на шею и грудь. Внизу живота ныла приглушенная боль.