Чтение онлайн

Грех постепенно уходит из современной жизни, его вытесняют, заменяют другими понятиями, закономерностями, моральными правилами поведения. А может, нужно оставить место для греха в нашей душе?! Написать новые трагедии, какие писали Софокл и Эсхил о первообразах греха. Впрочем, конечно, такие образы есть и в современной культуре, правда, более мелкие, обыденные, земные. Например, «Фауст» Гете, «Дядя Ваня» Чехова, «Над пропастью во ржи» Сэлинджера, «Лолита» Набокова, многие герои романов Толстого и Достоевского живут греховно. Образы есть, однако они не живут в душе современных людей, как жили Эдип, Кассандра, Каин, Иосиф, Моисей. Практический, рационалистический подход к миру вытеснил потребность в «великих и ужасных образах», научил человека оправдываться, чтобы лгать самому себе, поэтому и образы стали возникать не из мира трагедии, а были взяты из обычной человеческой души, основной грех которой – это ложь, умение оправдываться, увиливать, вытеснять, «выводить грех за скобки», делать все что угодно, только бы не видеть собственный грех и не отвечать за него. Ответственность – это самое трудное в грехе. Каждый может грешить и находить оправдания. Отвечать за то, что сделал, – это может только необычный греховный человек. Без культа ответственности грех весь вышел. Исчез. Вместо греха возникла мораль, этические нормы, правила поведения, а грех стал капризом, случайным поведением, вызванным игрой страстей, которые иногда возникают в каждом человеке и обычно проходят сами собой. Современная наука развивается именно потому, что нашла место случаю, непредсказуемости, неопределенности в картине мира, которую создает, однако нравственные представления человека отстают на века. Мы живем не осознанием своих грехов, а следуем моральным заповедям как законам некоего идеального государства.

Мораль скучна, она не греет. Мораль указывает и принуждает. Этика добра-и-зла делит мир поступков на правильные и неправильные. Кто будет об этом думать? В средней школе не читают Канта, моральный императив большинству неведом.

Кому мешает грех?

Мешает дурной поступок! Зло ломает жизнь людей, а грех… Он не спасает, не помогает, сам по себе не вредит никому, потому что это не событие и не катастрофа.

Грех – это личная точка зрения на свои прошлые дурные помыслы и поступки! В такой интерпретации грех – конечно, не болезнь души, поскольку можно грешить и оставаться добропорядочным гражданином (достаточно научиться оправдываться), ведь когда душа больна и видишь свои будущие греховные поступки как совершенные, невозможно «оправдаться». Для этого нужен врач или священник.

В русской культуре рассуждения о грехе занимают особое место. Русского человека хлебом не корми, дай порассуждать о грехе, покаяться. Впрочем так было только в прежней России времен Гоголя, Достоевского, Толстого. Начиная с советских времен, даже русский человек перестал каяться. Пришло другое время. Покаешься перед близкими – услышат чужие, донесут, карательные органы государства схватят тебя, твоих близких и осудят. Советский человек должен был быть безгрешным. Это, казалось бы, случайное событие: идеология всеобщего равенства и работа карательных органов, истребляющих всякое неравенство, произвели на свет невозможное – отвратительного, бездушного безгрешного человека. Прошло некоторое время. Умерла советская идеология, исчез пафос карательных органов, однако выжил «курилка» – остался жить безгрешный человек. Это очень важный момент развития человека, который, в сущности, не связан с какой-то определенной идеологией и используется в данной работе только для описания нового типа человека, лишенного личной ответственности за свои собственные греховные поступки. Советский человек жил в свободном мире советской демократии, он был ограничен в одном, но был свободен в другом. Любая демократия требует, чтобы гражданин был безгрешен. Советская демократия не только требовала, но могла и покарать грешника, расстрелять, отправить жить в поселения, посадить в тюрьму. Это небольшое отклонение как раз и позволяет увидеть «истинную суть» (фундаментальные пороки) демократии.

В терминологии бюрократии демократической системы указано: человек не должен нарушать закон, тогда он равен всем другим гражданам, следовательно, безгрешен. Общество не имеет права предъявлять к конкретному человеку никаких иных претензий, кроме тех требований, которые определены в законе. Даже в самые мрачные периоды в советской истории очень редко практиковался расстрел на месте, обычно бывал суд, работала «тройка» или даже прокурор наблюдал за следствием. Так что демократия даже в самых уродливых формах – это не тирания беззакония. Демократия – это всегда тирания закона. А в законе главное не сам закон, а «дышло». Куда кто как повернул – так и вышло. Мораль, долг, закон и греховность – это разные вещи. Они несопоставимы. Необходимо не смешивать эти понятия. Есть закон Оккама, но, с другой стороны, существует и противоположный закон, о котором почему-то не принято говорить: «Нельзя смешивать близкие понятия». В филологии существуют синонимы, но это только лукавая игра языка, филологическое баловство, поскольку синонимов нет и быть не может, каждое понятие имеет свое значение. Если в каком-то конкретном случае два родственные понятия, можно сказать, едины, в другом случае они совершенно различны. Ласковый и добрый – это не синонимы! Батюшка и отец – это не синонимы! Лягушка и жаба! Лягушка – царевна, а жаба – оборотень. Святой и непорочный – это не синонимы!

Религиозного человека осуждает не только святой отец (батюшка) в исповедальне, но он и сам себя винит за каждый дурной поступок, душа его горит и корит не только за те преступления, которые доказано, что он совершил, но и за помыслы, за то, чего не совершил, а должен был совершить, за уныние, за высокомерие, за зависть. В религиозной жизни к человеку предъявляется намного больше претензий, чем к гражданину в демократическом обществе, поскольку человек должен постоянно следить за своими поступками, желаниями, своей слабостью, чтобы не упустить момент, когда два стакана воды – горячей и холодной – перемешаются и лишат в дальнейшем всякой возможности вернуться к истокам первоначальных побуждений. Установка на безгрешность развращает современного человека, вынужденного видеть мир так, чтобы не замечать своей греховности. Нет науки о грехе, но существуют известные принципы. Если не хочешь замечать свой грех – не волнуйся, не увидишь, поскольку каждый раз легко можно найти различные способы того, как отвлечься, оправдать себя, омыться простым покаянием, которое помогает и смывает грязь, однако не очищает.

Русский человек отличается от человека западноевропейской культуры. Демократия – это не только система государственного устройства, это связанные с этим изменения в психологии, в мироощущении, в отношениях человека к другим людям. В демократическом обществе каждый человек свободен, все люди равны и каждый самоценен. Теоретически нужно уважать любого человека, поэтому так сильны движения в защиту различного рода меньшинств.

Русский человек никогда не жил в демократическом обществе. Братства, общины, товарищества были, но всеобщее равенство не признавалось государственной идеологией никогда. Русское общество всегда было иерархическим: в нем существует верхнее и нижнее. Человек, находящийся в нижнем ярусе, иногда мечтал попасть в верхний мир. Для этого готов был жертвовать чем-то. Жертвуя, совершал грех. Русский человек осознал греховность своей жизни – очевидное противоречие того, что есть, с тем, что должно быть. Живущий в верхнем мире не понимает, почему так живет, осознает это грехом и часто стремится снизиться, опроститься (но не опуститься). Обитатель нижнего мира часто мечтает возвыситься, подняться, сознает это желание греховным, поскольку, чтобы подняться, нужно чем-то жертвовать, а зачем подниматься? Это неясно и вызывает сомнение. Большинство русских понимают, что вверху совсем не лучше, чем внизу. Это убеждение настолько бесспорно, как утверждение, что «богатые тоже плачут».

В Западной Европе человек тоже уверен, что безгрешен, он ищет безгрешности. В культуре западноевропейской цивилизации сложились свои представления. Все люди равны, но если кто-то разбогател, в этом нет греха, поскольку существует масса способов, как можно быть социально полезным обществу, даже если ты богат. Если беден, в этом тоже нет греха. А желание разбогатеть – безгрешное, поскольку человек будет богатеть работая, трудясь, принося пользу другим, а не пользуясь ими.

Грех также можно трактовать как действия, которые совершает человек и за которые ему стыдно перед самим собой. В этом случае не все налоговые провинности и другие подобные правонарушения можно называть греховными. Однако при таком подходе видны другие грани ответственности человека и, в первую очередь, отпадения человека от самого себя. Так грешит тот, кто не подал руку ближнему, когда должен был подать, поскольку рано или поздно видит, понимает, соглашается, что этому нельзя найти оправдания.

Грех – это болезнь, это извращение человеческой природы. Такое понимание греха близко христианскому. Противоположность – это рассудительное отношение к греху. Как писал Лев Шестов: «Добродетельный человек есть рыцарь покорности» [7]. Ради добродетельной жизни человек обуздывает свою волю, живет законом, заповедями. Христианское «Грех есть беззаконие» [8] в этом случае торжествует в самом буквальном смысле: вне церкви нет спасения, и далее следует вся обширная христианская догматика.

П. Флоренский использует для определения греха также логические понятия: «Грех – в нежелании выйти из состояния само-тождества “Я=Я”, или точнее “Я!”. Утверждение себя как себя, без своего отношения к другому, – т. е. к Богу и ко всей твари, – самоупор вне выхождения из себя и есть коренной грех, или корень всех грехов. Все частные грехи – лишь видоизменения, лишь проявление самоупорства самости» [8].

В отношении современного «человека дела», грех – это только убыточный способ достичь цели. Грех – упущенная выгода, и не обязательно в финансовой сфере. Однако, наверное, в человеке остались и какие-то неиндивидуальные сверхличностные оценки добра и зла.

Если использовать терминологию прошлого века, вспомнить Фрейда, можно сказать, что грех – это осуждение поступков, намерений, мыслей и настроений самого человека со стороны его сверх-Я, контролирующего органа, который образовался в нем в процессе эволюции, воспитания, это то, что осуждает и наказывает, что ушло вглубь души человека. «Наше развитие идет в том направлении, что внешнее принуждение постепенно уходит внутрь, и особая психическая инстанция, человеческое сверх-Я, включает его в число своих заповедей. Каждый ребенок демонстрирует нам процесс подобного превращения, благодаря ему приобщаясь к нравственности и социальности. Это усилие сверх-Я есть в высшей степени ценное психологическое приобретение культуры… с изумлением и тревогой мы обнаруживаем, что громадное число людей повинуется соответствующим культурным запретам лишь под давлением внешнего принуждения, то есть только там, где нарушение запрета грозит наказанием, и только до тех пор, пока угроза реальна. <…> Многие культурные люди, которые отшатнулись бы в ужасе от убийства или инцеста, не отказывают себе в удовлетворении своей алчности, своей агрессивности, своих сексуальных страстей, не упускают случая навредить другим ложью, обманом, клеветой, если могут при этом остаться безнаказанными, и это продолжается на протяжении многих культурных эпох» [9].

Где стержень морали современного человека? В душе? В целостном и выстраданном мировосприятии или во внешнем законе: в морали или в требованиях внутреннего сверх-Я?

В русской философии одним из фундаментальных трудов по вопросам этики является «Оправдание добра. Нравственная философия» Вл. Соловьева [3]. Это обширная работа, в которой предложен анализ метафизики добра. Автор предлагает ответы на основополагающие вопросы: «Можно ли жить без добра и быть “абсолютно безнравственным человеком”»?

Ответ отрицательный.

«Каковы корни добра: стремление к личному удовольствию, что в определенных случаях совпадает с благом для всех?»

«Стремление к благу для всех, что в определенных случаях тоже доставляет удовольствие?»

Главное – понимание, что в жизни есть смысл; это оправдывает и определяет добро, формирует основу для нравственной философии.

Это чистое кантианство, которое совпадает с тем, о чем говорили экзистенциалисты: смысла жизни нет, каждый поступок порождает смысл, и если не понимать этого, значит играть не по тем правилам, быть животным, а не человеком. В данной работе мы не ставим цель исследовать или сравнивать те или иные этические системы.