Чтение онлайн

Бегство от греха спасает в плохих ситуациях, однако вредит в хороших. Человеку мало жить и не грешить, ему еще нужно видеть и осознавать, что он живет не просто так, ради удовольствий, а ради добра. Вот это истинное Адамово наследство! Человек хочет быть идеалистом. Безгрешным идеалистом, который живет в раю! Это создает проблемы. Чтобы делать добро, необходимо совершать что-то конкретное, что, однако, в итоге может оказаться злом. Можно, конечно, делать добрые дела и одновременно – плохие, но тогда как раз и возникает осознание греха. Если такого осознания нет, тогда и добрых дел не осуществить. Однако это только абстрактная логика, а в жизни может происходить по-другому. Современная индустрия позволяет массовому человеку делать «не-логичное без-грешное добро, добро, которое всегда будет добром». Анонимное добро – самое лучшее, которое может сделать человек, потому что оно сделано другими руками, значит, сам человек больше ни за что не отвечает, а только будет получать выгоду и удовлетворение (как дивиденды от удачно сделанной инвестиции), поскольку содействовал, способствовал, участвовал в самом начале рождения этого добра. Будет радоваться, как инвестор, купивший акции Apple в 2004 году. Он был зачинателем добра, отдал частицу себя, свое семя в форме денежных пожертвований или некоторой социально-полезной личной активности…

В современном финансовом мире капитальную роль получили хедж-фонды, которые получают высокую прибыль, используя рискованную тактику инвестиций (с помощью различных стратегий небольшие деньги дают большую прибыль). Один из финансовых инструментов, которые особенно охотно используют хедж-фонды, – деривативы – контракт на покупку в будущем акций по определенной цене. Если цена окажется меньше оговоренной, покупатель понесет убытки. Если цена акций вырастет, покупатель получает прибыль. Особенность этой техники в том, что если акции падают в цене, инвестор в худшем случае теряет только определенную сумму, которую заплатил за сделку, но если акции вырастут в цене, нельзя увидеть даже горизонт возможной прибыли.

В моральном мире современного человека тоже появились свои деривативы, когда любой простой человек может получить наслаждение и удовлетворение от своего мелкого пожертвования точно такое же (а может, еще и большее!), как получают самые богатые люди планеты, делая свои многомиллионные пожертвования.

Однако стоит указать в этой моральной позиции на множество несоответствий. Человек относится наивно к своим убеждениям, к здоровью, к моральным ценностям, к тому, что оценивает как добро и зло. Если добро обратится в противоположность по какой-либо причине: порочная деятельность исполнителей, неверный выбор цели или места, времени и обстоятельств… анонимный добродетель от этого не может пострадать, поскольку помыслы были чисты и сам даритель лично ничего дурного в данном случае не делал. Нужно только вкладывать пожертвования в самые надежные проверенные временем фонды. Потом, конечно, могут возникнуть финансовые катаклизмы, как при финансовом кризисе 2009 года. Такие кризисы могут в любой момент возникнуть в благотворительном бизнесе. Законы рынка, могущество рекламы лишают смысла всякую широкую благотворительную деятельность, поскольку стремление к общему благу легко жертвует индивидуальным счастьем. Это эрозия счастья и морали, казуистика морали, возможность оправдать любой поступок, либо ссылаясь на обстоятельства, либо игнорируя сам поступок.

Можно представить ораторию, в которой Ницше и Достоевский размышляют о морали:

– Если Бога нет, то все позволено! – с горечью драматическим тенором несколько раз повторяет Достоевский, каждый раз делая ударение как получается.

– Да, да, да!.. – подпевает Ницше, постоянно соглашаясь.

Двум великим философам подпевает хор (атеистических экзистенциалистов):

– Бога нет! Бога нет!

– Вот так-так! Вот так-так!

– Ой-ой-ой!

– Ну и что?

– А то, что если Бога нет, можно жить и злом.

– Можно. Можно. Можно. Можно. Можно.

– Но зачем? Если Бога нет, какая разница как? Живешь злом или ради добра – сам решай, это будет твой личный выбор, – говорит предводитель хора.

Достоевский боялся, презирал и ненавидел пустую адскую бездну атеизма, Ницше, его современник, с ужасом бежал от пафосной церкви. Оба боялись, что в мире может быть очень плохо и что что-то может этот мир спасти.

Прошло целое столетие, совершились кровавые войны. Ничего страшного не случилось. Ничто этот мир не спасло и, по- видимому, не должно было спасти. Мир прошел через зло, как будто его не заметил. Костры инквизиции и газовые камеры трудно представить современному человеку. Это главный парадокс человечества, христианский парадокс, парадокс Нового и Старого Завета – все зло, которое совершило до него человечество, все прошлые грехопадения (Адамовы яблоки, которые съела Ева, Каин, убивший брата (соответственно, мы все произошли скорее от Каина и Сима, чем от Авеля), Авраам, который убил в своей душе сына ради Бога, и только Бог не дал этому «древнегреческому преступлению» реально совершиться) не имеют никакого значения для современного человека. Церкви нет, завет забыт, зарыт в прахе остатков жизни, похоронен, и каждый должен отвечать только за все свои грязные поступки, но так, как он сам понимает, что такое грязь, зло, преступление…

Мир не помнит танков Первой мировой войны, которые безжалостно давили сотни и тысячи солдат противника, не помнит первых газовых атак (хлор, фосген) на поле боя, где задыхались тысячи, не помнит газовых камер, концлагерей Второй мировой войны, миллионов задушенных, уничтоженных, сожженных, умерщвленных людей в Первой мировой, потом десятки миллионов во Второй. Мир не помнит и живет по-своему, хотя мы не забыли. История – это циничная арифметика. Мы говорим, что помним миллионы погибших в мировых войнах, но даже не думаем о миллионах умерших от голода и болезней в то же самое время в диких пустынях Африки. Теперь, в XXI веке, мы думаем об Африке, помогаем, стремимся наладить жизнь на этом континенте, чтобы не было войн, насилия, дикости. Неужели моральная оценка всегда должна быть сиюминутной? Видишь, что плохо, – значит там плохо, не видишь, значит всем хорошо.

С одной стороны, существует квантовое отношение к морали, но с другой – современные ученые пытаются исследовать первопричины возникновения морали, этических норм в процессе развития человека от низших ступеней к высшим. Моральные оценки в таком ракурсе – это эмоции, связанные с чувством брезгливости, когда человек инстинктивно «понимает», что есть нечто грязное и к нему не нужно прикасаться, как не следует приматам (в отличие, скажем, от стервятников, ворон) поедать разложившийся труп. Нравственность определяют гастрономическими предпочтениями и запретами через желудок, поэтому: что можно делать, что нет – равносильно тому, можно есть или нет. Запреты, впрочем, остались одни и те же. Запрет – это не мысль, это не оценка, это не работа ума, это скорее протест души как реакции организма. «Мы думаем, что брезгливость распространяется не только на объекты материального мира, но и на сферу духовных ценностей, – говорит Дэвид Пиццаро. – Ведь брезгливость есть не что иное, как потребность находиться в чистоте и безопасности, которая переносится на все сферы жизни. Желание выстроить вокруг себя «санитарный кордон» побуждает человека отгораживаться от грязи в прямом и переносном смысле. И эта установка во многом обусловливает этические взгляды. Психологи давно знают, что моральные ценности обусловлены эмоциями. Однако теперь мы определили, что многие этические убеждения диктуются отвращением – механизмом защиты, появившимся в ходе эволюции. В связи с этим мы полагаем, что нашли одно из самых глубинных и древних оснований общественной морали» [12]. В моральном аспекте современный человек регрессировал: он ведет себя как прачеловек, для которого мораль и этика – это не теория, а инстинкты брезгливости, отвращения, коренящиеся не в душе, а в желудке. Человек больше не оценивает свои прошлые поступки, а живет животной оценкой текущих: если не нравится что-то – не делает.

Казалось бы: ну и что? Какая разница, как поступать правильно: обдумывая, анализируя или действуя рефлекторно на уровне стимул – реакция. Если рассматривать только какого-то конкретного человека, тогда, может, и нет большой разницы, но общество – как совокупность отдельных людей, как живой социальный организм, создаваемый различными личностями, – может формироваться разными способами, всегда теряя что-то, упуская, но и приобретая взамен другое качество. Было что-то простое, прекрасное в древнегреческих государствах-полисах, было нечто грандиозное в римском государстве… Каждая эпоха приносит нечто такое, о чем хочется подумать. С точки зрения физики каждый человек определяется узким набором параметров: давление, объем тела, температура тела, химический состав, однако каждому понятно, что кукла, сделанная по тому же составу, с таким же внутренним давлением, температурой и объемом, в духовном мире абсолютно отличается от живого физического тела – человека – с подобными характеристиками. Важно, что происходит внутри этой структуры! Осознание греха отличает человека от автомата, куклы, животного.

Моральные ценности могут быть классическими (например, привычка следовать заповедям), однако в новом современном мире моральные ценности динамические, случайные, произвольные. Мир меняется быстро, решения принимаются внезапно, для согласования моральной ценности, поступка и заповедей не остается времени. Время – это все. Оно меняет этические представления человека ХХI века. В динамичном мире обычный человек ежедневно совершает массу мелких аморальных поступков. Нет смысла перечислять всевозможные моменты лжи, возникающие ежечасно: разговоры по телефону, на работе, объяснения того или иного поступка (почему не подаем нищему, просящему, почему говорим сыну: «Я занят, не мешай», и сколько поминутно лжем на работе своим начальникам и подчиненным). История поступков меняет людей, поскольку они зависят от того, что делали. Привычка «лгать на ходу» настолько меняет нравственность современного человека, что едва ли можно говорить о каких-либо нравственных нормах и жизненном кредо! Внутри естественных и всем известных моральных законов, в которых больше стыда, чем совести (не убий, не кради, как вор, не изменяй открыто, не бей лежачего на виду у всех), современный человек живет свободно, сам решает, что хорошо, что плохо, но в основном редко задумывается об этических вопросах своего бытия. Как раз именно такое пренебрежительное отношение к духовной жизни создает основу для «безгрешного человека», счастливого гопника, характеризующего новейшее время.

Что нового принес в мир современный человек, который живет в демократическом государстве?

У истоков западноевропейской философии – древнегреческая, источники которой можно найти в различных местных культах, в восточной мудрости. Далее следовала философия Средневековья, начало которой положил Блаженный Августин. «Августин стоит на грани двух эпох. Он жил в IV веке новой эры и был воспитан в традиции греческой философии и, в частности, неоплатонизма, наложившего отпечаток на всю его философию. С другой стороны, однако, Августин – родоначальник средневековой философии и христианской догматики. Его “Исповедь” дает возможность проследить за каждым шагом на пути от греческой философии к христианскому откровению. Согласно Августину, вся дохристианская философия была подвержена одной ошибке и заражена одной и той же ересью: она превозносила власть разума как высшую силу человека. Но то, что сам разум – одна из наиболее сомнительных и неопределенных вещей в мире, человеку не надо знать, покуда он не просвещен особым божественным откровением. Разум не может указать нам путь к ясности, истине и мудрости, ибо значение его темно, а происхождение таинственно, и тайна эта постижима лишь христианским откровением» [13]. Грех и спасение можно понимать религиозно, верить, что в определенных условиях каждый человек может быть грешным и каждый может быть спасен. Однако с нерелигиозной точки зрения совсем не обязательно, чтобы каждый был грешен, соответственно, каждый может спастись сам. Это, кстати, довольно распространенное убеждение. Нельзя утверждать, что это предрассудки, хотя многие верят, что грех – человеческий вымысел, потому что это неестественный процесс жизнедеятельности всякой другой земной твари. Грех не возникает в процессе эволюции видов. Можно сомневаться в том, что человек произошел от обезьяны, но не в том, что земноводные вышли из морской воды. Последнее – не преступление, это этап эволюции, то, что служит природе и само собой разумеется. Существует закон природы для животных, существуют законы цивилизованного общества в развитых государствах. А греха нет. Ведь это только человеческое понятие, которое не применимо к другим существам. Обезьяны не грешат, когда занимаются тем, чем они занимаются, например, в вольерах зоопарков; лев не будет чувствовать угрызений совести, если съест своего детеныша; собаки вообще не помнят родства. Но в большинстве демократических стран отсутствие заботы о своем потомстве – это уголовно наказуемое преступление.

Грех – это точка зрения, это то, за что только человек, осознающий себя таковым, должен отвечать перед самим собой; это тот случай, когда он видит себя со стороны и судит, конечно же, не с точки зрения удовлетворения своих желаний и получения удовольствий. Это неестественное состояние, и поэтому люди, которые слишком много думают о своей греховности, для большинства других невыносимы.

Чтобы быть как все и никого не раздражать, нужно быть безгрешным.

Чтобы стать безгрешным, надо научиться, в первую очередь, лгать. Только ложь способна спасти человека от греха. Ложь – не порок, это просто другая точка зрения.