Чтение онлайн

Видимо, так культура становится цивилизацией. То, что было важно, становится культом. Культ карает отступников, но он также включает дни, когда любой человек может разговеться…

Новое время, как известно, закончилось, когда восторжествовали разум, прогресс, техника. Во времена Великой французской революции существовал даже культ разума. В философской мысли живет предвидение нового Средневековья, когда вновь общепризнанная догма окажется духовно целительнее и истиннее, чем результаты поисков личного разума. Новое Средневековье должно прийти на смену нынешнему торжеству разума, свободы, логики, возможности спастись не внутренне, а внешне – в процессе бытовой, практической деятельности. Этапы развития философии можно представить в виде четырех ступеней, причем на каждой из них человек может иметь различные представления о высшем и низшем.

1. «Рационализм» античной философии, когда человек сам искал ответы на роковые вопросы.

2. Беспомощность, слабость, смутность разума в Средневековье, мир существует во зле, спасенье дается свыше, верховенство откровения, когда «истину хранит церковь», следовательно, вне церкви нет истины и спасения. Утрируя, можно сказать, что для того чтобы нечто стало истиной, в этом необходимо убедить всех прихожан церкви.

3. Человеческий разум выше догмы. Человек не может быть средством, а только целью. Необходимо освободиться, сбросить оковы догмы, уйти от власти сословных законов, построить новый мир социального равенства.

4. В новом мире социального равенства возникают новые учения, они сильнее, могущественнее, истиннее, чем любая другая возможная позиция отдельного человека.

На последнем этапе между личным осознанием греховности отдельным человеком и моральными принципами, существующими в обществе, произошла конвергенция: человек принял эти принципы, как принимает пищу, и «переработал». В итоге он научился с помощью торжества своего индивидуального разума жить согласно общим принципам различных конфессий, поскольку обмануть общий принцип в частности не составляет труда для образованного человека.

Новое Средневековье никогда не наступит, оно пройдет незамеченным, как обычная легкая эпидемия зимнего гриппа, поскольку свободный человек легко обманет любой принцип и сделает вид, что живет согласно догмам, причем сам поверит в это первым. Если он во что-то поверит, переубедить его или заставить изменить точку зрения едва ли возможно. Необходимо будет поменять тип человека. А этого сделать нельзя. Можно переубедить убежденного человека, хотя это очень трудно, но невозможно поменять лжеца. Не трудно проследить динамику развития убежденного человека, однако нельзя уловить эволюцию лжи обманщика. Квантовая механика дает наглядный пример: принципиально невозможно одновременно просчитать положение и поведение элементарной частицы – координаты и импульса. Это не тот классический литературный тип Фигаро, который везде, просто за ним не угнаться. В квантовой механике дело не в скорости. Принципиально нельзя быть где-то и что-то делать. Если ты где-то что-то делаешь, ты уже не там, где был. Любое действие меняет мир. Чтобы использовать все преимущества квантования (обезличенность, анонимность и, следовательно, безгрешность, поскольку за грех отвечает конкретная личность), человек должен быть таким, как все, не человеком как антонимом животного, а человеком как синонимом животного. Человек – это не стадное, а просто независимое животное. Его также можно рассматривать как синоним элементарной частицы. Человек должен стать таким, как все люди, не стадом и не массой, а элементарной частицей в массе людей, стада или группы. Наверное, единственный способ быть таким, как все люди, – это жить в демократическом государстве, когда всякая личность – это одна статистическая единица. При этом надо понимать, что в демократическом обществе не все люди реально равны, есть свои закономерности и связи! В демократическом обществе только небольшая группа людей отличается от всех других, поскольку она может принимать решения, применимые ко всему обществу или частным лицам. Это народные избранники – законодатели, а также судебная и исполнительная власти. Нет смысла говорить, что это челядь при дворе барина или печень и кишечник в организме, поскольку такие аналогии могут быть совершенно неверны.

Демократия – это торжество искренней лжи. Политики, народные избранники – именно такие лжецы. Они лгут не ради выгоды, а в силу долга, бремя которого они приняли одновременно с другими обязанностями политика – служить электорату и всему обществу в целом. В демократическом обществе политик обязательно должен быть безупречным, честнейшим, без капли личного эгоизма, иначе оппоненты быстро дискредитируют «нормального, грешного, здорового» человека. Все, кто обслуживает политиков, – мошенники. С этой мыслью сложно спорить, поскольку если политик – искренний лжец, а политика – власть, кто будет обслуживать лжеца и при этом избегать всякой возможности воспользоваться его полномочиями?

Главное отличие демократии от всех других политических систем заключается в том, что демократия – это система всеобщей свободной безнаказанной лжи. В демократическом обществе человек свободен; претензии к нему могут предъявлять только следственные органы с согласия прокуратуры. Это общество, управляемое «безгрешными» лжецами, которых финансируют воры, однако раскрыть ложь и поймать последних практически невозможно. А не пойман – не вор. Это идеальный мир, который можно разрушить только торжеством какой-то определенной специфической формы лжи. Такую ложь трудно придумать. Видимо, требуется применение непродуктивных и недолговечных репрессивных национал-социалистических или социал-демократических идеологий. Поэтому демократия – самая устойчивая форма организации общества. Первичные формы демократии были неустойчивыми. Афинская, в сущности, не аристократическая, а деревенская демократия, – это тирания трех тысяч соотечественников, которые знают друг друга по именам. В аристократическом обществе только слуги знают всех господ. В демократическом обществе большинство не знают в лицо своих демократических избранников, не интересуются их личной судьбой, их характерами, привычками. Это нормально. Демократия должна быть анонимной. В этом ее грех, некоторое распутство, свобода беззакония, но и спасение. Грех в демократическом обществе – это совсем не тот грех, который бывает в тоталитарном, монархическом, анархическом, иерархическом обществе. Это личная точка зрения самого согрешившего, высшее достижение разделения властей: судебной, исполнительной, законодательной. Теперь человек осуждает сам себя без присяжных заседателей, без прокурора, без адвокатов, без органов следствия, без репортеров, этой четвертой власти, и даже без пятой власти, духовной власти церкви и культуры – без исповеди, покаяния и прощения. Теперь каждый грешник – это все в одном субъекте: и прокуратура, и следствие, и законодатель, и батюшка, и адвокат, и палач. Казалось бы, что демократия – самое совершенное общество, поскольку человек сам должен решать главный вопрос своей жизни: «ГРЕШЕН ИЛИ НЕТ?» Но все хорошее, что было сказано о демократии до этого, видимо, в этот момент заканчивается. Хорошее становится плохим.

Система искренней лжи накладывает минимальные моральные обязательства. Главный грех – это думать о грехе, потому что, если думаешь о нем, не делаешь ничего хорошего, а только разрушаешь механизмы функционирования системы. Каждый человек в первую очередь должен заботиться о самом себе, чтобы освободить от этой обязанности государство. Кроме того, человек должен делать что-то хорошее в этом мире.

Чистота жизни достигается различными «спасительными путями». Все великие религии очень похожи, это только различные точки зрения на одно и то же явление.

Если зло мира в том, что человек страдает, можно построить систему таких верований, общественных отношений и убеждений, чтобы этого не было. Ученые в современных государствах стремятся с помощью науки создать мир, в котором человек больше не будет страдать.

Человек может жить не так, как жил библейский Адам, перед которым все грехи мира еще были открыты. Можно закрыть доступ к некоторым грехам, научить оправдывать определенный грех посторонними обстоятельствами. Адам был свободен в своих поступках. Этого нельзя сказать о современном человеке, поскольку им «руководят» близкие (жена, теща, сын, дочь, друзья детства), а также он вынужден почитать гражданские ценности.

В современном профаническом мире все цели могут быть достигнуты одновременно в едином всеобщем непорочном стиле жизни. Страдание – зло, греховная жизнь – зло, пренебрежение высшими целями – тоже зло. Можно жить безгрешно, не страдая, служа высшей цели – и все требования всех великих религий будут выполнены. Это преимущества и структура жизни современного человека, который разрывается (хотя он не чувствует этого) между требованиями долга, семьи, общества и государства, своими личными страстями, мечтами, надеждами, ожиданиями, чужим враждебным миром. Оказалось, можно взять все хорошее от постулатов религии, чтобы осознавать себя абсолютно безгрешным, применить это в жизни и не замечать, как изменился мир, жить себе, как хочется, и даже учиться, как быть еще более счастливым. Только, увы, мешает этот грех, это гнусное, неопределимое понятие, непреодолимое явление, наше зеркало. Грех держит сознательного человека в узде. А можно ли каким-либо образом разнуздать человека? Что тогда произойдет? Что может тогда натворить человек? Неужели что-то хуже того, что было в прошлом веке? Или хуже ничего придумать нельзя? А если подумать? Что может быть хуже того, что уже было? Чего мы боимся? Неужели человек сможет придумать еще нечто более бесчеловечное, чем то, что он уже придумал? Или мы обречены повторяться? Самое страшное не в новом зле, а в бесконечном повторении и вариациях! Или человек вообще ничего не значит на карте мира и он только зерцало, отображение мира в сознании того, кто смотрит? Таких смотрящих миллиарды. На конкретного человека можно вообще не обращать внимания, поскольку мир зависит от точки зрения миллионов и этому помогает религия, объединяя людей, устремляя их взгляд в одном направлении. Мелкий человек никому не нужен. Он умирает и ничего от него не остается. Стоит ли думать о человеке? Зачем он нужен? Никому человек не нужен. И в первую очередь самому себе. Не он создает картину мира, а мир использует каждого человека, как песчинку. И в этом проблема, ведь такой мир не нужен человеку, а другого мира нет и быть не может. Как человеку жить в мире, в котором он не нужен? Люди должны во что-то верить, иначе они не будут ничего делать, а если это произойдет, ничего не будет возникать в этом мире, и, соответственно, самого мира не будет. Мир должен быть равновелик обычному человеку. Это открывает возможность каждому видеть и принимать мир на своем уровне. Спасение – это жить обманом.

Человеку брошен спасительный круг – демократическое государство. Стоит ухватиться за него – и вытащат, оденут, обуют, накормят и… спасут. Государство выступает как наивысший моральный судья, способный оправдать или осудить любой поступок. Государство и должно было стать таким высшим авторитетом, иначе человек нашел бы иного кумира. Государство не обещает спасти, но позволяет человеку оправдаться посредством снятия вины и ответственности, поскольку каждый гражданин может сказать относительно любого случая: «А что я мог сделать? Я должен всегда выполнять свой долг (работать, содержать семью, платить налоги) и всегда во всех своих поступках честно следовать закону». После того, как человек произнесет этот набор магических слов, эту «абракадабру», никто более не имеет права предъявить к нему претензии, так как никто не докажет вины в круговой поруке безответственности, лукавства и обмана.

– Почему не подал нуждающемуся?

– Не мог, работал.

– Почему плохо работал?

– Был занят, помогал семье.

– Почему плохо помогал семье, ближним и государству?

– Как я вообще мог кому-то помочь? Я работал, трудился, платил налоги, а потом увидел, что ничего не осталось на другую, счастливую жизнь.

Любой дурной поступок можно объяснить как необходимый. В этом сказывается убедительность очевидности: если поступок был совершен, а злого умысла не было, очевидно, его и нужно истолковать не действием злой воли, а совокупностью различных обстоятельств. Это то, что Фромм называл рационализацией. «Каким бы неразумным или аморальным ни был поступок человека, у него возникает непреодолимое желание рационализировать его, то есть доказать самому себе и другим, что поступок определяется разумом, здоровым человеческим рассудком или по меньшей мере традиционной моралью. Человеку нетрудно действовать неразумно, но для него почти невозможно отказать своему поступку в видимости разумной мотивации» [14].