Чтение онлайн

Стремление к счастью, достигнутый успех, уверенность в том, что получил наконец счастье на всю жизнь, – не спасают человека.

Австралийские психологи 4 , исследуя проблему счастья, провели ряд экспериментов и выяснили, что чувствовать себя счастливым – плохо для обычного человека. Если счастья слишком много, обычный человек почти никогда не будет думать о ближних, поскольку ему хорошо. Последователи позитивной психологии утверждают, что человек может быть счастлив только в том случае, если он думает о других, а наивысшее, неустранимое со временем наслаждение он получает, помогая другим.

Вот в чем суть коварной диалектики счастья! Его получаешь, когда помогаешь другим, а не самому себе. С другой стороны, когда счастлив, мало думаешь о других, точнее, вообще о них не думаешь.

Логика счастья в таком случае проста: счастье – это только миг, нельзя быть счастливым вечно.

Чтобы чувствовать себя безгрешным, настоящим человеком, «правильным пацаном», совершенно необязательно быть монархом жизни, испытывать синдром Людовиков и утверждать: «Государство – это я», шутить: «После меня – хоть потоп». Безгрешным может быть любой обычный простой грешный человек. Стоит только научиться, привыкнуть «правильно», оптимистично смотреть на мир.

Грех – это не кара, не проклятие, это личная точка зрения! Однако очень важно то, как смотришь на свою жизнь, как ее оцениваешь. Такой ли ты, как Зевс? Или такой, как Кронос?

Нужно только очень устать от осуждений, от самобичеваний, эшафотов и аутодафе. Человек должен был пройти долгий путь, чтобы столетиями оправдывать себя за все, что в нем было, есть и будет аморального, противоестественного, объясняя это с различных точек зрения: например, существованием врожденного морального эдипового комплекса: я мелок, жалок, я вошь, но я бог, я хочу быть всем, что я хуже других? Точно так же человек должен был пройти через историю возникновения различных мировых религий, религиозных войн, мировых войн и космических фантазий, философии нищеты и величия, пуританского предназначения, свободы, равенства и братства, каторги насильственного равенства советского социализма, чтобы привыкнуть убегать в райский мир позитивного мировоззрения. Бегать легко, потому что человек – это не домашнее животное, которое лежит днями на старой любимой подстилке. Это зверь, привыкший бегать, как бегал свободный грек, как летал Фауст с Мефистофелем, как взлетал на своем больном коне «последний метафизик Европы», чтобы всем и каждому научиться легко и свободно убегать от основного вопроса, который всегда мучил, мучает и будет мучить человека, пока он жив: ГРЕШЕН ИЛИ НЕТ?

Грех – это единственное, что отличает человека от животного. Это, конечно, крамольная мысль, однако наличие второй сигнальной системы – необходимый, но, возможно, недостаточный признак, поэтому порой о некоторых говорят, что он не человек, а зверь. Только человек способен вспоминать поступки и оценивать их с точки зрения настоящего: «Можно было такое тогда совершать или нет? Нужно ли теперь каяться?» Память есть у животных (любая собака через много лет узнает хозяина), но память как оценка прошлого с точки зрения будущего свойственна только человеку, и то не всякому…

Внешне человек живет другими вопросами, безгрешными, безличными, объективными, оторванными от него самого. Он оценивает: «Правилен ли мир, в котором я живу, справедлив ли? Почему другие, которые ничем не лучше, живут лучше или имеют право утверждать, что живут лучше? Почему, родившись единственный раз в этом мире и будучи обреченным пройти какой-то путь, обычный человек должен оправдываться, защищаться, учиться остерегаться плохого? Почему человек не может быть просто счастлив и не думать вообще о грехе?»

Возникает желание не обращать внимания на внутренние механизмы жизни, если внешние работают еще хуже. Зверское стремление в первую очередь быть счастливым ослепляет человека настолько, что в поисках счастья он часто похож на животное, которое относится совершенно безответственно к своим прежним «деяниям».

В этой бытовой юридической драме не может быть оправданий и обвинений, хотя вердикт выносится ежесекундно, ежемгновенно, без суда и следствия: «Не робей, приятель, решай сам: грешен или нет?! Потому что без тебя этого не сделает никто!»

Только полное безразличие государства к духовной жизни граждан могло породить такое явление, как гоппи – добрых самаритян, как теперь можно говорить во множественном числе. Слова «полное безразличие государства к духовной жизни граждан» лишены негативности, нет ничего предосудительного в этом, поскольку очевидно, каким негативным было бы любое вмешательство государства в духовную жизнь граждан.

Что сделал классический добрый самаритянин? Помог несчастному путнику, ограбленному и раздетому. До этого мимо несчастного проходили знатные и богатые, но не помогали, а самаритянин – простой человек – остановился и помог. Он сделал это не потому, что был обучен помогать, не оттого, что был богат и мог «расточительствовать добрыми делами», а потому что не имел никаких предрассудков и готов был помогать всем нуждающимся. Таким образом, святость достигается без мук, без жертв, с радостью, легко и просто, как покупается обновка в магазине. Стоит только помочь ближнему – и ты святой.

По церковному уставу человек в прошлом обязан был совершать добрые дела помимо того, что должен был избегать зла и каяться, если совершил нечто дурное. В новом мире человек может вообще не думать о своих дурных поступках, главное, чтобы делал дела добрые или даже просто думал и мечтал о них. Направленность на добрые дела, даже если реального воплощения «значимого добра» не происходит, – это отличительная черта гоппи. Она подобна поведению ребенка, которого вымыли, причесали, одели в новое нарядное платье, и он в таком виде, радостный и возбужденный, выбежал показаться гостям, убежденный, что он такой чистенький и хороший, что все должны только наслаждаться, глядя на него, и никто, естественно, ругать ни за что не будет. За что ругать? За то, что шалил вчера или вот только час назад? Все это забыто. Никто даже не вспоминает и не должен вспоминать.

Кризис 2008 года сопровождался разоблачениями преступного мошенничества, которое совершали высшие руководители некоторых крупных финансовых корпораций. Казалось бы, ну и что? Разве раньше не было подобного жульничества? Однако на этот раз неэтичное поведение руководителей корпораций, осуждение большинством граждан афер на финансовом рынке, социальные волнения, смятение, происходящее не в обществе, а в душе рядовых граждан, – все это в сумме произвело неожиданный эффект. В Гарвардской школе бизнеса 20 % выпускников добровольно приняли присягу (аналогичную той, которую принимают выпускники юридических и медицинских школ), смысл которой заключался в том, что «они как бизнес-менеджеры не будут служить узким личным интересам, особенно за счет других, а будут профессионально трудиться ради высших целей. Это инициатива самих студентов, и такого активизма (правда, в другой форме) не было со времен 60-х годов» [20].

Почему студенты решили связать себя такой клятвой? Чтобы отличиться от тех, кто не поклялся?

Иногда не только молодежь увлекается новым, но и человек с убеждениями, со своим кредо совершает «юношеский поступок».

Можно привести пример Уоррена Баффетта, который неожиданно резко высказался относительно того, как компания «Apple» определенное время скрывала болезнь своего руководителя Стива Джобса, перенесшего операцию по трансплантации печени. Баффетт, представитель старой гвардии, упрекал руководство «Apple» в том, что была попытка скрыть информацию о состоянии здоровья руководителя компании, а это существенное событие (material fact), которое могло повлиять на поведение инвесторов. То, что это именно этический упрек, а не возражение, недовольство «игрока фондового рынка», говорит не только использование юридического термина material fact, но и замечание, сделанное Баффеттом в заключение, что «глупо скрывать то, что и так всем вскоре будет известно». Этот трюизм, очевидно, известен Джобсу так же, как и Баффетту. А его использование Баффеттом показывает, что он именно осуждает Джобса с моральной точки зрения и «поучает», что так нельзя вести бизнес. При этом Баффетт в самой беспощадной форме обращается к человеку, только что перенесшему одну из самых рискованных хирургических операций. Значит, он говорит это, обращаясь не конкретно к Джобсу, и не ждет от него банальных оправданий: «Да, да, да, старик, ты прав, ты прав, больше так поступать не буду. Но и ты меня пойми, печень скисла, думал, не выкручусь, не хотел заранее огорчать близких людей, у меня ведь столько поклонников!» Баффетт обращался ко всем бизнесменам, руководителям крупных корпораций с банальным призывом: «Ведите бизнес честно». Это своеобразный категорический императив Баффетта.

Кажется, что с началом нового тысячелетия началась новая эра «этического человека», когда не личный интерес является определяющим для него (будь он представитель счастливого поколения гоппи в чистом виде или человек прошлого поколения, разделяющий в силу совпадения мировоззрения многие идеи, которые отличают поколение гопников), а благо всего общества, человечества в целом и даже благополучие всего живого на Земле. Такое социальное брожение возникало и прежде, в конце ХIХ века в среде разночинцев, которые внезапно стали играть существенную роль в обществе.