Чтение онлайн

– Но я очень чутко сплю... только в ту ночь ничего не слышала...
– возразила на упрек в её сторону горничная, которая все еще стояла тут и внимательно слушала разговор господ.

– Тут нет вашей вины, Мари, успокойтесь, - сказал граф и задумчиво продолжил, - Если Катрин в Париже, она обратится за помощью - либо ко мне, либо к господину де Шико. Решено, я немедленно возвращаюсь в Париж. Но если не найду там следы госпожи де Шнур, клянусь честью, де Тривьер - ответит сполна за все, что причинил ей.

– Можно мне с вами, сударь?
– взмолилась Мари.

Он окинул её хмурым взглядом, затем сказал:

– Я выезжаю один. Вы останетесь здесь, пока я не пришлю за вами. Рене, у тебя найдется для Мари занятие?

– Думаю, что - да, - улыбнулась госпожа де Клермон, целуя брата на прощание, - Береги себя, хорошо?

– Не беспокойся обо мне! Мари, принесите мне Роки, я хочу его взять с собой.

– Как скажете, сударь, - поклонилась горничная.

В скором времени она принесла крысенка, усадив его в дорожный мешок, который до этого использовала Катрин для своего дружка.

Бюсси, выехал в обратном направлении, но в душе скреблись кошки. Больше всего на свете ему сейчас хотелось вырвать из теплой постели господина де Тривьера и учинить ему среди ночи допрос. Но, тот был у себя дома и, наверняка, имел не один десяток слуг. Конечно, граф без труда мог уложить больше половины из них, но другая половина с удовольствием расправится с ним по одному слову своего хозяина. Умирать просто так Бюсси не собирался, поэтому решил поступить разумно - вернуться со своими людьми, если не встретит Катрин в Париже. Вот тогда этот господин ответит за все, в чем виновен и в чем только собирался быть виновным. Да, даже за помыслы - де Тривьер понесет полный ответ.

Пришпорив коня, граф, почти не испытывая усталости, полетел в Париж, подгоняемый тревогой и страхом за любимую.

Глава 29

Видела во сне родителей, так, как будто оказалась дома, в родных стенах - окунулась в детство, но вдруг проснулась. Почувствовала чье-то присутствие, тревожащее тепло сна, оно пугало...

Открыла глаза, надо мной склонился Антуан де Тривьер и зло ухмыльнулся:

– Ну, что, дорогая Катрин, прогуляемся?

Прежде, чем я успела что-то сообразить и сделать, он зажал мне рот ладонью и быстро скрутил руки чем-то шершавым и тонким - веревкой или шнуром. Затем резким рывком вытащил из постели, притянул к себе и заткнул мне рот какой-то тряпкой. Орать я не могла, только попискивала, как мышка. Роки, разбуженный нашей возней, кинулся на обидчика, но тот пнул его в угол и быстро выволок меня за пределы комнаты. Мари даже не пошевелилась, а мне не верилось в происходящее. На помощь со стороны рассчитывать не приходилось - ночь, в доме все спали. Самой (со связанными руками) освободиться из крепких объятий де Тривьера было практически невозможно, да я и не пыталась, понимала, что тем самым только еще больше вызову его гнев.

"Что происходит? Куда он меня тащит?" - вертелись сонные мысли, а голова совсем не хотела думать о том, как спастись.

Хорошо, что я не разделась с вечера, иначе холод сковал бы меня полностью, а так ночная прохлада вызвала лишь легкий озноб. Странным казалось то, что по пути на конюшню (а именно туда меня и волок мой похититель) нам никто не встретился. По крайней мере, там должен был оставаться конюх. И если мне удастся...

Не удалось. Возле конюшни, де Тривьер одной рукой вцепился мне в волосы, а с помощью другой издал звук похожий на крик сыча или кого-то в этом роде. Ему откликнулись, и будто из-под земли появился коренастый дядька, невысокий и круглолицый, с оттопыренными ушами. Чем-то его облик напоминал увальня - медведя.

– Роже!

– Да, мой господин?

– Немедленно седлай коня и отправляйся без меня, я догоню вас утром, у перевала.

– Слушаюсь, сударь!

– Смотри, чтобы эта сучка не сбежала! Голову сниму!
– с этими словами, словно безвольную куклу, он толкнул меня в лапищи Роже и вернулся в дом, как ни в чем не бывало.

Его слуга сгреб в охапку свою брыкающуюся ношу и легко забросил поперек коня. Затем осторожно вывел скакуна за пределы поместья и с характерным кряком (для тучного человека) разместился в седле позади.

– Ну, Ворон! Вперед!
– присвистнул дядька, пришпорил коня, и мы помчались быстрее ветра. Во всяком случае, в ушах у меня он свистел, как при полете на парашюте. Доводилось пару раз с ним прыгать, еще, когда училась в школе. И вот теперь меня везли в неизвестном направлении, неизвестно с какой целью, а о дальнейшей судьбе задумываться было очень страшно.

От тряски по неровной поверхности, у меня закружилась голова. Через время поняла, что мои дела плохи. Рана, похоже, открылась и кровоточила, платье намокло, а бок при этом сильно заныл. Застонать я не могла - мешал кляп. Скулить же, как собачонка - совесть не позволяла.

Наконец, Роже сбавил ход и даже спешился, давая отдых своему скакуну. И тут обратил внимание на меня. Светало. Увалень заметил бурые струи, стекающие под брюхо его жеребца.

– Э! Что за черт!
– сплюнул он под ноги, останавливая коня.
– Кровь? Ворон, ты ранен, малыш? Постой-ка...

Я услышала сопение, какую-то возню, а потом грубые лапищи стащили меня с жеребца, поставили перед собой. Ноги не держали, предательски дрожали и подгибались в коленях.

– Эй, куколка, откуда кровь? У тебя что... течка?

"Ну да, раз сука, значит - течка!" - усмехнулась я, мужики во все времена поражали меня своей бестактностью в тех вопросах, к которым им лучше вообще было не касаться.

В ответ промычала, давая понять, что не смогу вразумительно ответить, пока во рту болтается тряпка, от которой, кстати, в горле давно пересохло.