Чтение онлайн

Проникновение было плавным и глубоким, и сначала оно породило из Настиных уст, иссушенных долгим воздержанием, стон, полный восторга и сладострастия. Он тут же поймал эти губы в свои, словно бы хотел вобрать в себя её несбыточные желания и осуществить их, раз уж сама судьба бросила эту женщину ему в объятия, даря ей истинное наслаждение. Прижав Настю к стене, всё ещё придерживая на весу, он начал двигаться, каждый раз затем исторгая из её груди новый стон, погружаясь вместе с ней в пучину страсти, отворяя ворота в необъятный мир блаженства и восхищения…

Познав саму себя в его опытных руках, но, не мучаясь догадками об истоках Олегова искусства, Настя много раз за этот вечер и последующую ночь содрогалась от яростных приступов первобытного наслаждения и предавалась бы им, будь на то еще силы, до самого рассвета. Олег почти не давал ей передышки, показывая чудеса выносливости и стойкости, она же изливала всю себя, пока, наконец, не забылась в его объятиях, счастливая и умиротворённая.

Очнулась Настя скорее от проникающего в комнату морозного, по-зимнему свежего воздуха, чем от ощущения наступившего одиночества. За все последние годы она так привыкла к этому чувству, что не сразу осознала и исчезновение Олега, и всё, случившееся и пронёсшееся, как ветер без следа, накануне.

Сжавшись в комочек, укутавшись в одеяло, ещё хранившее чужой запах, она по крупицам восстановила мозаику минувшего вечера и канувшей в никуда ночи.

Занавеска колыхалась, и оставалась смутная надежда, что Волоцкий просто приоткрыл форточку, а сам уже варит ароматный кофе на кухне. Она вскочила, нагая, прекрасная, грациозная. Бросилась к окну, раздвигая, словно кулисы, тюль…

Сумерки ещё висели над городом, хотя то тут, то там в окнах квартала вспыхивали первые огоньки, но едва ли кто из горожан в этот ранний час сумел бы оценить её идеальные формы.

Сквозило с балкона, дверь на который была неплотно прикрыта. Настя шагнула навстречу утру и холоду, снежинки пали ей на грудь и поползли маленькими капельками. А когда глянула вниз, то у босых ступней обнаружила длинный и широкий след, точно Олег лишь выходил покурить или просто зачем-то ещё.

Она кинулась на кухню, но уже в прихожей поняла, что дом пуст, ни звука, ни света, ни запаха. Хотя нет, эта одинокая роза в самой лучшей вазочке всё ещё напоминала о вчерашнем безумстве.

В ванной царил разгром, она не стала прибираться, а сразу встала под горячий искусственный дождь, спрятав лишь длинные волосы от его живительного действия, потому как на возню с ними уже не хватало времени.

«Ну, вот и всё! Так, пожалуй, лучше и меньше будет болеть…» — подумала Настя, накинула махровый халат и направилась к плите, бросив тут же взгляд на часики.

Она, если поторопиться, успевала на обе электрички, и серпуховскую, и тульскую. Тем более что в понедельник всегда был «санитарный час», и начинали работу с десяти.

И тут Настя поймала себя на мысли, что дверь, стало быть, не заперта, и надо хотя бы сейчас…

— Дёрни, деточка, за верёвочку… — сказала уже вслух, зажигая свет в прихожей.

Олеговой куртки на месте, конечно, тоже не оказалось, но вот странность, все замки были защёлкнуты, лишь порванная цепочка ничем уже могла помочь.

В то же мгновение она удивилась ещё боле, поскольку заслышала отчётливую и призывную дробь в оконное стекло. Глянула снова на кухню. Нет, на освещённом уличным фонарём подоконнике не было никаких голубей.

Стук повторился и стал настойчивым. Сердце забилось испуганной птицей ещё сильней. Настя устремилась в большую комнату к только что запертому балкону и взвизгнула, углядев по ту сторону Волоцкого уже с целой охапкой чудесных бордовых роз.

— Нельзя и на пять минут отлучиться, — буркнул Олег, ступая через высокий балконный порог. — Я забыл пожелать тебе доброго утра!

— Ты же мог убиться! Волоцкий, с ума что ли спрыгнул?! Третий этаж! — бросилась она к Олегу.

— А лестница на что? — улыбнулся он, встречая Настю новым восхитительным поцелуем, который, должно быть, разработал как раз в минувшую ночь любви.

— Пожарная? — воззрилась она мужчину, едва они снова разомкнули уста.

— На всякий пожарный, — кивнул тот и, намекая на цветы, уточнил. — Ведро еще на месте?

— Чего с ним сделается, — улыбнулась Настя в ответ. — А розы откуда?

— Секрет фирмы, — откликнулся Олег.

Потом молча пили кофе и столь же молча поглощали вчерашние бутерброды.

— Мне всё равно в Москву, — произнёс он. — Ты, кажется, на Курской работаешь?

— В десяти минутах пешком от вокзала, — подтвердила она. — Это очень удобно. Села здесь на электричку, и два часа можно досыпать, или читать, или глядеть в окно, если лето. И назад…

— В поезде лучше не спать, — предостерёг Олег. — И вот так проходит жизнь?

— Я привыкла. И хотя зарплата не слишком большая, но зато нам положены библиотечные дни. И если на выходные навещать родителей, это очень удобно.

— Не менее пяти, если уж так посудить, часов в дороге, девять на работе. Остаётся еще десять, из которых семь или восемь уходят на сон, — подсчитал Волоцкий.

— А у тебя что, иначе?

Он промолчал. Потом встал и сообщил:

— Поехали! Жду тебя в машине. Если за полчаса выскочим из города, то на работе ты окажешься как ударник капиталистического труда.

— Мне нужно десять или пятнадцать минут, — уточнила она, выходя вслед за ним в одном халатике и тапочках на лестничную площадку.

— Без проблем, — ответил Олег и бесшумно двинулся по ступеням вниз.

Снова скрипнула соседская дверь.

— И чему тебя в школе учили! И куда только родители смотрели! — усовестила Настю бабка, неусыпно блюдущая добродетель и нравственность.

— За собой следите, — ответила она. — Не ровён час поскользнётесь и шею свернёте от любопытства.

Соседка поперхнулась и щёлкнула засовом.

А Настя вернулась к себе и, выбежав на балкон, ежась от морозца, глянула вниз. Там уже стоял Волоцкий, сматывая, как ей показалось, верёвочный канат.

— Безумец! — воскликнула она и принялась спешно собираться.

Уже на выходе лишний раз убедилась, в сумочке ли та самая визитка и «полезная мелочь». Помада и коробочка, и даже инструкция с предупреждениями, и, конечно, чёрная карточка с блёстками и веретеном на ней, всё было уложено в специальный кармашек, и решительно никуда исчезнуть не могло.