Чтение онлайн

Она на миг зажмурилась, чтобы не заплакать. По её дрожащим губам и тоскливому взгляду Бастьен понял больше, чем если бы она сказала тысячу слов.

—Забери меня отсюда Христа ради! — захлёбывающимся шёпотом заговорила она. — Иначе я ума лишусь от тоски. Убежим в Венгрию, к твоему отцу. Кто там узнает, что мы не венчаны?

— Подожди, милая! Я могу по закону тебя отобрать.

Он быстро рассказ о плане Рамонтена — найти дальнее родство, доказать, что брак незаконный и добиться развода. Николетт печально покачала головой:

— Никакого родства между нами нет. Весь род моей матушки — крестьянский, из деревни Витри. А отец вовсе был из чужих мест.

— Я проверю, — твёрдо произнёс Бастьен. —Сразу отсюда поеду в Париж, найду родословную Окассена. А уж если не получится по закону, я тебя просто украду. Главное, не теряй надежду, сердце моё! И не изводи себя тоской, иначе заболеешь.

Лицо Николетт засияло счастьем. Она едва не бросилась ему на шею прямо на дороге, но Бастьен удержал её, показав глазами на толпу. Быстро поцеловал её в щёку и зашагал по дороге к лесу, где поджидали его верные Лайош и Миклош с лошадьми. А Николетт пошла к Окассену, держась пальцами за щёку — там, где её коснулись губы Бастьена.

Посмотрев трюки акробата, жонглёра и кантатной плясуньи, Окассен подошёл к клетке с уродом.

— Матерь божья, вот это чудище! Неужто такое от людей родилось? — с ужасом спросил он.

Николетт вся содрогнулась, взглянув на урода. Волосатое существо, сидевшее в клетке, имело тело и конечности карлика и огромную голову, на которой не было ни носа, ни бровей, только мутные и асимметричные глаза да огромный рот.

Перекрестившись, Николетт спросила у фигляра в красном трико:

— Где вы его взяли?

— Купили в Париже. Одна девица, будучи не замужем, родила его. Её сожгли, как ведьму, потому как урод явно родился от сношения с дьяволом, — бойко ответил фигляр.

— Отчего же эту пакость не сожгли? — спросил Окассен, с жадным ужасом рассматривая существо в клетке.

— Должны были сжечь, да палач украл его для нас. Мы большие деньги отдали за этого монстра.

От страха Николетт даже прижалась к Окассену, и он крепко обнял её за талию.

— А оно злое? — спросила она.

— Нет, мадам, — с улыбкой сказал фигляр. — Оно ведь неразумное. Понимает только жрать да гадить. На самом деле, это самка. Прошлой осенью в Париже студенты забросили в шутку забросили к ней пьяного мусорщика. А он, видать, так надрался, что не отличил бы Прекрасную Елену от чёртовой тёщи. И наша уродина потом родила от него дитя.

— Такое же страшное? — вскрикнула Николетт.

— Нет, обычное дитя, вполне милое. Мы отдали его на воспитание.

— Можно я её покормлю? — дрожащим голосом спросила Николетт.

Она достала из поясной сумочки кусок хлеба, который брала для обезьянки. Бросила его в между прутьев решётки. Урод мигом схватил хлеб и жадно сожрал, а потом разинул пасть и дико заорал, требуя ещё. Окассен вдруг смертельно побледнел, схватил Николетт за руку и потащил её прочь от клетки.

— Пойдём отсюда... пойдём скорее!

Николетт едва успела бросить циркачам пару монет. Он почти бегом бежал к своему коню, быстро подсадил Николетт и вскочил сзади. Руки его так тряслись, что Николетт отобрала у него повод и сама правила до дома. Там он стремглав вбежал в кухню и залпом выпил целый ковш воды.

— Что случилось? — умоляюще спросила она.

Он посмотрел на неё дикими глазами, и Николетт заметила, что даже губы у него побелели.

— Господь с тобой, Окассен, — как можно мягче проговорила она. — Чего ты так напугался? Ведь это просто урод, такие рождаются от больных женщин.

— Он мне раньше снился, — дрожа, ответил Окассен. — Помнишь, я тебе рассказывал? Чудище с огромной глоткой, которое жутко выло? Это точно оно. Теперь я понимаю, что на меня давным-давно сделали порчу, ещё в детстве...

— Перестань, не думай об этом, — гладя его по волосам, сказал Николетт. — Кому бы вдруг понадобилось ворожить на тебя? Сейчас я сделаю тебе успокоительный отвар, и ты спокойно уснёшь.

— Не усну. Всю ночь не усну, — бормотал он, жмурясь и мотая головой.

Но Николетт всё-таки напоила его отваром из лаванды, ромашки и валерианового корня. Потом отвела в спальню и сидела рядом, пока он не заснул. Благодарение Богу, хоть один вечер обошёлся без постылой близости, думала Николетт. Она смотрела в окно, как растекается над лесом умиротворяющий оранжевый закат, и мечтала о Бастьене.

Глава 11. Новые друзья

Стояла середина осени, самая мрачная, сырая и грязная пора. Целыми днями лили дожди. Окассен сидел дома, изнывая от скуки. Родня и соседи по-прежнему не общались с ним, охотиться было невозможно. Единственным, кто не гнушался обществом Окассена, был аббат. Вдвоём они напивались и болтали ни о чём.

Николет скучать не приходилось — она привыкла целыми днями заниматься домашней работой. Готовила, убирала, шила, пряла. И конечно, думала о Бастьене. Доехал ли он уже до Парижа? Она спросила мадам Бланку, которая в молодости бывала в столице, сколько дотуда ехать.

— Какие сейчас дороги и разбойники, так недели три, — ответила та.

Николетт сидела за шитьём и мечтала. Они уедут с Бастьеном в Венгрию. Он покажет ей чудеса, о которых рассказывал — огромный Дунай и скользящие по нему разноцветные лодки, зелёные горы и замки на живописных берегах озёр. Сладкие мечты окрашивали её щёки нежным румянцем. Казалось, она вернулась в прошлую весну, когда они с Бастьеном купались и тонули в любви.

А Урсула, наоборот, была бледная, вялая, словно больная. Тоже шила, сидя бок о бок с Николетт. Но то и дело рука её с иголкой бессильно падала на колени, и Урсула глядела в никуда застывшими глазами. Николетт несколько раз пыталась расспросить её, что происходит. Но Урсула словно догадывалась — сразу вскакивала и уходила то во двор, то в кухню.

Наконец, заговорила сама, выбрав момент, когда Окассен ушёл в конюшню.

— Николетт, если я тебя попрошу, ты мне поможешь?

— Конечно, — с готовностью ответила Николетт, — что у тебя случилось, подружка?

Несколько секунд Урсула прятала взгляд, потом сказала дрожащим голосом:

— Я взяла у повитухи сбрасывающее зелье. Сегодня выпью его. Но от этого бывает кровотечение. Если так получится, ты поухаживаешь за мной?

— Что это за зелье, зачем? — испуганно спросила Николетт.

— Неужто не понимаешь? Я забеременела. Ещё когда жила с ним. Не хочу рожать ублюдка. Вытравлю его.

В глазах Николетт отразился ужас, смешанный с тоской.

— От Анри или от Окассена? — спросила она.

Урсула опустила голову так низко, что волосы совершенно скрыли её лицо.

— От Окассена. Анри всегда выходил вовремя, чтобы не подложить мне такую свинью.

Она закрыла лицо руками и стала качаться взад-вперёд, громкими вздохами подавляя рыдания.

— Бедняжка ты моя! — с жалостью воскликнула Николетт. — Но зачем же травить? Неужели мы его не прокормим?