Чтение онлайн

По пути они беседовали на невинные темы — о погоде, о хозяйстве и беременности Мелинды. А придя домой, Николетт немедленно усадила гостью к очагу, сама согрела ей вина и подала пирожков. Потом ещё укутала ноги Мелинды меховым одеялом.

— У нас зябко, — с извиняющейся улыбкой сказала Николетт. — Дом старый, кругом щели.

— Какое же вы милое создание! — воскликнула Мелинда. — Наверное, я за всю жизнь не видела столько заботы, как за час с вами. Почему вы не вышли за мессира Себастьена? Он такой же добрый и сердечный, как вы. И все дворяне охотно принимали бы вас у себя.

Николетт опустила глаза, и лицо её стало таким пронзительно-грустным, что Мелинда поспешила переменить тему.

— Вы играете на лютне?

— Да, — просто ответила Николетт.

— И эта скатерть вышита вами?

— Да.

Мелинда со вздохом покачала головой.

— Душенька, мне так жалко вас. Я тоже вышла замуж не своей волей, но, по крайней мере, не потеряла связи с миром. Вы хоть понимаете, насколько вы красивы?

— Не надо, мадам де Гюи, — тихо попросила Николетт.

Она едва удерживалась от слёз. Потому что Бастьен говорил точно так же: «Ты хоть понимаешь, насколько ты прекрасна?»

Пришёл Окассен и, увидев Мелинду, весьма сухо поздоровался с ней и тотчас ушёл наверх. Когда мадам де Гюи уехала, он стал выговаривать Николетт.

— Зачем ты притащила её сюда? Из-за её подлого мужа погиб мой отец. А стычка, которая была у меня с ним... ты что, забыла об этом?

— Мадам Мелинда не сделала мне ничего плохого, — спокойно ответила Николетт. — И тебе тоже. Она беременна, и помочь ей было моим христианским долгом.

Окассен мгновенно замолчал. А Николетт помешивала в горшке грибной суп и улыбалась. Она думала о Бастьене. Доехал и он уже до Парижа? Когда вернётся?

На другой день прискакал гонец из Гюи. К удивлению Окассена, он привёз корзинку с ещё тёплым жареным каплуном.

— Подарок от маркиза де Гюи, — пояснил гонец. — И письмо для вашей милости.

— Что за чёрт? — недоверчиво произнёс Окассен.

Он развернул письмо. Николетт зашла к нему за плечо и стала читать вслух, чтобы услышала мадам Бланка. Гюи предлагал забыть прежние ссоры и приглашал Окассена на кабанью охоту.

— «А супруга ваша составит приятную компанию мадам Мелинде, так как она сейчас в тягости и скучает без общества».

— Ты колдунья, Николетт! — со смехом воскликнул Окассен. — Чем ты зачаровала эту потаскушку?

— Зачем ты так говоришь о ней? — возмутилась Николетт. — Мадам Мелинда — очень хорошая женщина. Так мы поедем?

— Ни за что, — вмиг нахмурившись, ответил он. — Я не могу так легко простить смерть моего отца.

— Боже мой, Окассен! — воскликнула она. — Неужели тебе не хочется снова общаться с людьми? Ведь это приглашение означает, что ты снова принят в общество!

— Ну, да! В общество бандита Гюи.

Он взял её за руки, поднёс их к губам и поцеловал.

— Кроме тебя, мне никого не надо.

Николетт стало не по себе. Слова были прекрасны, но ей хотелось бы слышать их от другого.

— Так нельзя, братец, нельзя пренебрегать людьми, —мягко проговорила она.—Ты дворянин, у тебя есть обязанности перед твоим родом.

Мадам Бланка поддержала невестку. Она тоже страдала от вынужденной изоляции, скучала по родне и друзьям. В итоге Окассен сдался, и они отправились в Гюи.

Мелинда приняла Николетт со всем радушием. Водила по замку, показывала комнаты и надворные постройки. Впервые Николетт была в настоящем богатом замке, обставленном дорогой мебелью, украшенном гобеленами парижской работы и бархатными портьерами. У Мелинды был целый покой из пяти комнат и длинной галереи. В спальне висело серебряное зеркало в полный рост, а окна были застеклены ромбиками цветного стекла.

Николетт никогда не мечтала о роскоши, но сейчас с грустью подумала, что могла бы жить не хуже. Но судьба уготовила ей самый незавидный жребий — убогое жилище вместо замка, тяжкую работу вместо музыки и стихов, насилие вместо любви. Едва-едва она сдержала слёзы, закипающие под веками.

«Нельзя роптать на Бога. Он один знает, как лучше, — сказала Николетт сама себе. — Урсула, например, гораздо несчастнее меня».

В гостях у Мелинды была ещё и Берта де Суэз, кузина Окассена по его дяде Гийому. Три молодые женщины очень приятно провели время вместе. Сначала ели медовые конфеты, пастилу и варенье, болтали о милых пустяках, обсуждали новости и слухи. Потом Мелинда принесла лютню в вышитом чехле.

— Не откажетесь ли вы сыграть для нас, мадам де Витри?

Николетт без смущения взяла лютню. Правда, она знала только старинные баллады, которым учил её покойный отец Окассена. Но слушательницам очень понравилась её манера играть — легко, задумчиво, как будто она сочиняла мелодию на ходу.

— У вас пальцы прирождённой музыкантши, — с восхищением сказала Мелинда.

Она взяла лютню из рук Николетт и сама заиграла. Музыка так и лилась из-под её рук — красивая, но такая печальная, что сердце невольно сжималось.

— Узнаёте? — спросила Мелинда.

— Нет. А что это?

— Это баллада «Окассен и Николетт». Разве вы не читали этого романа?

Николетт грустно покачала головой.

— К сожалению, нет. Хотя нас и окрестили в честь этой книги.

Она рассказала новым подругам историю рождения Окассена. Кузина Берта что-то слышала об этом, а Мелинда только сейчас узнала и удивлённо покачала головой.

— Поразительно! Как будто сам судьба вас предназначила друг для друга.

Николетт на миг замерла, но тут же справилась с собой и спокойно произнесла:

— На всё божья воля.

Молодые женщины перекрестились. Потом Мелинда встала и вынула из ларца на столе футляр, обтянутый тёмным шёлком.

— Это роман «Окассен и Николетт». Прочитайте дома, я уверена, что вам понравится. Это красивая история любви, правда, совсем непохожая на вашу.

Вечером того же дня семейство Витри устроилось у очага. Мадам Бланка и Урсула пряли, а Окассен просто сидел рядом с Николетт. Она читала вслух:

Жил в Бокере Окассен

За оградой гордых стен.

Полюбил он Николетту,

Захотел женою взять,

Но отец невесту эту

Сжить готов совсем со свету,

Увещает сына мать:

«Ты безумец! Пусть она

И прекрасна, и стройна,

Только знай: она из плена

Куплена близ Карфагена.

Не роняй свою ты честь —

Познатней невесты есть».

«Мне других невест не надо,

В ней одной моя отрада...

— А ведь так и получилось, матушка! — воскликнул Окассен. — Вы как будто знали, когда выбрали мне это имя!