Чтение онлайн

— О, — сказала Тора. — Она улыбнулась, но это была хрупкая улыбка, словно сделанная из тонкого стекла. — Да, совершенно верно. Мы были вместе на улице.

Эллисон улыбнулась, хотя внутри у нее все сжалось.

— Это было давно, — сказала Эллисон. — Легко все забыть.

Некоторое время они ехали в тишине, но Эллисон хотела, чтобы Тора говорила. Тора всегда ненавидела молчание. В конце концов она снова откроется и скажет что-нибудь.

— Я беспокоюсь, что ты останешься с нами, — сказала Тора.

— Как? Почему? — Это было совсем не то, чего ожидала Эллисон.

— Папа умирает. Ты ведь не поэтому хочешь быть рядом, правда? Я прожила с ним всю жизнь, и не хочу быть рядом, когда это случится.

— Ты хочешь, чтобы я уехала?

— Я… я очень рада снова тебя видеть, — сказала Тора. — Я могу заплакать, как я счастлива. Я думала… Я боялась, что ты ушла навсегда. Но для твоего же блага, не ради моего, думаю, тебе лучше уехать. Это будет не очень красиво.

— Я не стану злоупотреблять вашим гостеприимством, обещаю.

— Я не об этом беспокоюсь.

— Тогда о чем? — спросила Эллисон.

— О, — сказала Тора. — Как обычно. Всё. Роланд особенно. Я сторож моего брата.

— А сестры?

— Может быть, — сказала Тора. Она протянула руку и сжала колено Эллисон. — Если ты останешься, мне захочется, чтобы ты осталась навсегда.

— Не ты первая, кто пытается меня удержать.

Тора краем глаза посмотрела на нее.

— У тебя есть что-то непристойное, чтобы рассказать своей старшей сестренке? — Тора захлопала ресницами.

— Если ты хочешь грязи, она у меня есть.

— Хорошая грязь?

— Секс с похотливым миллиардером.

Тора подняла обе руки и затрясла ими в неистовом возбуждении.

— Это самая лучшая грязь. Направляйся на юг. Мне все равно, если мы окажемся в Биг-Суре, я должна это услышать, — сказала Тора, снимая кардиган и устраиваясь поудобнее. Именно тогда Эллисон заметила, что что-то свисает с петли ее джинсов.

Маленький перцовый баллончик.

Глава 16

Когда они вернулись в «Дракон», Тора исчезла наверху в своей спальне, и Эллисон сделала то же самое. Было облегчением снова оказаться в полном одиночестве. Она привыкла проводить дни в одиночестве и, вероятно, за последние двадцать четыре часа говорила больше, чем за последние несколько недель вместе взятых. Она не спросила Тору о перцовом баллончике. Эллисон никогда не считала прибрежный Орегон районом с высоким уровнем преступности, но не могла винить ни одну женщину за желание иметь хоть какую-то защиту. И все же… казалось странным, что Дикон хотел, чтобы обе его сестры носили перцовый баллончик. Чего он здесь боится?

Тишина и одиночество длились недолго. Роланд постучал в ее дверь примерно через час, и к тому времени она уже была готова к компании, особенно высокой, широкоплечей, красивой компании.

— Привет, — сказала она, впуская его в свою комнату. — Как папа?

— Отдыхает и читает, — сказал Роланд. — А ты?

— Читаю и отдыхаю. — Она сидела на белом плетеном кресле-качалке в углу комнаты. Роланд сел напротив нее на кровать.

— Весело было с Торой и Диконом? — спросил он.

Она подумала, не спросить ли его о перцовом баллончике, но решила пока не затрагивать эту тему.

— Они сказали тебе, что я чуть не покончила с собой сегодня? — спросила она.

— С чего ты взяла, что прикоснуться к расплавленному стеклу в девятьсот градусов — хорошая идея? — спросил он.

— Это было мило.

— Все же ожоги третьей степени не слишком привлекательны.

— Верно, — сказала она, смущенно кивая. — Но это было так странно. Оно выглядело как обычное стекло, но когда оно упало, то казалось похожим на блин.

— В первый раз, когда папа лепил стекло с Диконом, он сказал, что это напоминает ему, как если бы он снова возился с мозгом, потому что, как и мозг, стекло не совсем твердое, не совсем жидкое и действительно опасное.

— Я понимаю, — сказала она, вспоминая, как неестественно было тянуть и лепить толстое тяжелое стекло, как замазку. — Я обещаю оставаться зрителем в будущем.

— Пожалуйста. Татуировки Дикона — наполовину искусство, наполовину скрывающие шрамы от ожогов на его руках.

— Тора спасла меня, — сказала Эллисон. — Я в долгу перед ней.

— Она хорошая девочка, — сказал Роланд. — Так… ты в шоке?

— От того, что чуть не сожгла себе руки?

— От прошлой ночи. — Он выглядел восхитительно молодым, и чувствовалось, что ему было неловко, поскольку, сидя на кровати, он не смотрел ей в глаза.

— Прошлая ночь была милой, — сказала она, вытянула ноги и положила их на бедра Роланда. — Ты в шоке от этого?

— У меня был момент сегодня утром, когда я проснулся в постели с тобой. И ты была обнаженной и прекрасной, и я подумал: да, сегодня надо идти на исповедь.

Она рассмеялась.

— И что же ты сделал?

— Я веду список. Когда у меня будет ровно двенадцать, я обращусь к отцу Ларри за отпущением грехов.

— И сколько же грехов в твоем списке?

— После прошлой ночи еще два, — сказал он.

— Нужна помощь в достижении двенадцати? — спросил он.

Роланд удивленно поднял бровь.

— Ты плохая, — сказал он, указывая на нее пальцем. — Сейчас середина дня.

— Ты когда-нибудь слышал о сиесте? МакКуин обычно уделял мне время между завтраком и обедом. Ты можешь втиснуть меня перед обедом, не так ли?

— Я бы предпочел не торопиться.

— Ты говоришь такие милые вещи, — сказала она. — Но я знаю, насколько ты злой.

Роланд удивился.

— Что ты слышала? — спросил он. — Хочу ли я знать?

— Дикон говорил, что ты, он и Тора курили марихуану на чердаке.

От досады Роланд откинул голову назад.

— Это было много лет назад. Много, — сказал он. — Мы не делали этого с тех пор, как я был подростком.

— Уверен? — спросила она. — Ты ужасно защищаешься.

— Ни разу за одиннадцать лет, — сказал он.

Эллисон ударила его по ноге.

— Ладно, может быть, один раз, — сказал он. — Сразу после того, как я вернулся из монастыря. Дикон заставил меня сделать это.