Чтение онлайн

Энтузиазм Дикона казался искренним, но и его замешательство, когда она упомянула имя Антонио Руссо. Неужели он действительно забыл одного из своих приемных братьев? Возможно. У нее были друзья в начальной школе, имена которых она больше не помнила. И это было давно. Возможно, Роланд помнил об Антонио больше.

Эллисон и Дикон вышли на площадку. Эллисон остановилась наверху, посмотрела вниз и почувствовала, как ее душа парит, как воздушный шар.

— Солнце сияло изо всех сил, — спел кто-то теплым нежным голосом снизу. — И было странно, потому что была…

— Середина ночи, — сказала Эллисон.

Он стоял у подножия лестницы, улыбался ей и ждал. В его глазах она увидела тот же самый старый добрый и сияющий свет, который она помнила с первого дня, когда увидела его.

Она начала спускаться по лестнице, сначала медленно, а затем быстрее, пока она практически не упала вниз. Когда она достигла последней ступени, доктор Капелло распахнул объятья, и она пошла к нему. Когда она оказалась там, погруженная в его тепло, она забыла, что прошло тринадцать лет с тех пор, как ее забрали из этого дома, тринадцать лет с тех пор, как она видела этого человека, тринадцать лет с тех пор, как она называла это место домом. Она даже забыла, что он больше не был ее отцом, поэтому, когда она снова заговорила, она сказала то, что говорила тысячу раз раньше.

— Привет, папа.

Глава 14

Как только доктор Капелло оказался в ее объятиях, она тут же пожалела о том, что так сильно его обняла. Его плечи были худыми и костлявыми, острыми, как столовые приборы из нержавеющей стали, завернутые в бумажную салфетку. От него пахло больницей, чистящими средствами и лекарствами. Она начала отпускать его, и он прошептал:

— Еще нет, куколка. Я так долго этого ждал. — И она прижалась к нему, ради них обоих, потому что она тоже очень долго этого ждала.

— Скучала по тебе, — прошептала Эллисон.

— Скучал по тебе еще больше, — сказал он.

Она высвободилась из его объятий, чтобы взглянуть на него, на этого человека, который должен был стать ее отцом, если бы мир был таким, каким его желал видеть ребенок, а не мир глазами взрослых с их правилами и прихотями. Он выглядел почти таким же, каким она его помнила, только в его худшей версии. Волосы, которые Эллисон помнила каштановыми с проседью, теперь были седыми с каштановыми прожилками. Его загорелая кожа приобрела желтоватый оттенок, а коричневая борода стала белой, как снег. Только глаза остались нетронутыми временем. Яркие карие глаза, полные озорства и радости, точно такие, какими она их помнила.

— Так хорошо, что ты снова дома, — сказал он.

Он погладил ее по лицу, и она улыбнулась, счастливая, как ребенок.

Как она любила этого милого старика… как она скучала по нему. Она скучала его усам у себя на щеке. Она скучала по тому, как он гладил ее по спине, когда обнимал, сильно и нежно. Она не могла припомнить ни одного момента, когда он выходил из себя или повышал голос в гневе. Если он кричал, то только: «Будьте осторожны, дети! Смотрите друг за другом!», когда они бежали из дома к воде. И они были осторожны, потому что любили его и никогда не хотели причинить ему боль. О, Дикон говорил с набитым ртом. Роланд забыл свою домашнюю работу. Тора устраивала беспорядки. Эллисон терпеть не могла принимать ванну и плакала, когда кто-нибудь бросал на нее сердитый взгляд. Несмотря на все это, они были счастливой семьей, хотя и немного несоответствующей, и разношерстной, и все благодаря этому прекрасному мужчине, который дарил лучшие объятия в мире.

— Посмотри на себя, — сказал он, качая головой и улыбаясь. — Ты была милым ребенком, но теперь ты просто потрясающая.

— Прекрати. Ты говоришь это, как папа.

— Клянусь, видя, как ты спускаешься по этим ступенькам, дает мне надежду на лишние шесть месяцев жизни.

— Тогда я вернусь наверх и спущусь еще раз, — сказала она.

— Хотел бы я, чтобы это сработало, — сказал он.

— Удивлен?

— Тебе повезло, что у меня не случился сердечный приступ, когда мой старший рассказал мне, что ты здесь, — сказал он, качая головой. — Никогда. Мне и не снилось… Надеялся, да, но никогда не мечтал.

— Я мечтала, — сказала она. — Но никогда не надеялась.

Он снова поцеловал ее в щечку.

— Ты надолго? — спросил он.

— Сегодня мне надо ехать, — сказала она. — Но торопиться некуда.

Ему, похоже, не понравился ее ответ, но и спорить с ней он не стал.

— Уже плавала? — спросил он.

— Плавала? Вода ледяная.

— Раньше вас было не остановить.

— Мы плавали летом. Стоит ли мне напомнить тебе, что сегодня первое октября?

— Хм… а как насчет того, чтобы побродить? — спросил он. — Ты пойдешь со мной?

— Ты вернулся из больницы всего две секунды назад, — сказала она, глядя через его плечо на Роланда, который выходил из кухни. Роланд стоял в дверном проеме, тихо улыбаясь им обоим. Это была их первая встреча с прошлой ночи. На нем была та же одежда, что и вчера, за исключением того, что он сменил желто-черную фланелевую рубашку на красно-черную. Ей так много хотелось сказать ему, но все это могло подождать. Придется подождать.

— Он пытается уговорить тебя купаться без одежды? — спросил Роланд.

— Это в моем списке желаний, — сказал доктор Капелло.

— Ну так создай новый список, — сказал Роланд.

— Ты действительно думаешь, что нам следует пойти на пляж? — спросила его Эллисон.

— Я устал и умираю, но я еще не мертв. И тебе лучше поверить, что я проведу на пляже столько времени, сколько смогу, прежде чем уйти. С тобой или без тебя, куколка, — сказал он.

Он произнес это таким будничным тоном, будто усталость была для него такой же проблемой, как и его смерть.

— Хорошо, — сказала Эллисон. — Если Роланд одобряет, то пошли. Но только побродить. Одежду не снимать.

— В одну из таких ночей, когда вы все отвернетесь… — сказал он, когда Роланд помог ему надеть легкую куртку.

— Я бы предпочел, чтобы мы проводили с тобой как можно больше времени, — сказал Роланд. — Если ты не возражаешь.

— Нет, — сказал он. — Я не возражаю. Я останусь в одежде. Но только ради тебя. И Эллисон. И всех, у кого есть глаза.

— Спасибо. Я ценю это, — сказал Роланд. — А теперь вы двое идите и повеселитесь. Эллисон, не упусти его.

Доктор Капелло громко вздохнул, словно океанский бриз.

— Сколько тебе сейчас лет, Эллисон? — спросил он, пока они шли к выходу.

— Двадцать пять.

— Оставайся такой же, детка. Никогда, никогда не взрослей.

Доктор Капелло определенно выглядел старше и казался больным, но Эллисон никак не могла осознать тот ужасный факт, что он умирал и умирал очень быстро. Он шел медленно, но уверенно. Прилив закончился и влажный чистый песок был плотно утрамбован, отчего идти было легко.