Чтение онлайн

— Хотя сиськи могли бы быть и побольше.

— Это правда, — сказала она. — Могли быть и побольше.

— Ты придешь ко мне снова? — спросил он.

— Да, приду, — сказала она, и это обещание она точно собиралась сдержать. — Кстати, ты был прав.

— Насчет чего? — спросил Антонио. Его голос звучал так устало, что ей стало интересно, понимает ли он, что говорит.

— Доктор Капелло действительно что-то сделал со мной в том доме.

— А, — сказал Антонио. — Я же тебе говорил.

Глава 24

Эллисон оставалась с Антонио до тех пор, пока не убедилась, что он спокойно спит. Она оставила свой номер телефона Майклу, который, похоже, был самым близким и, вероятно, единственным другом Антонио в «Фэрвуде», на случай непредвиденных обстоятельств. Она также положила десять тысяч долларов на счет Антонио, чтобы он мог сделать свою комнату более уютной. Это казалось недостаточным, но какая разница? После этого она села в машину и уехала, чтобы вернуться в «Дракон». Зачем она возвращается туда после всего, что узнала? Она могла взять свои деньги и сбежать. Она могла уйти, не попрощавшись. Но она не могла уйти, не посмотрев доктору Капелло в глаза и не задав ему один вопрос.

По дороге она вспомнила все это снова, вспомнила полностью, каждую минуту, каждое мгновение. В ту секунду, когда она увидела, как Антонио вставили в рот капу, увидела, как его спина поднялась с кровати, словно его пронзил электрический разряд… все вернулось, вернулось, как вода, наполняющая пустой фонтан. Все, что она забыла, все, что она подавляла, все, что она не помнила и не хотела помнить, и все, что украл у нее кто-то, кто должен был быть ее спасителем… Это пузырилось со дна, ползло по полу, и все поднималось и поднималось к самому краю, где грозило разлиться.

Все началось в тот день на пляже, в день, когда они с Роландом поцеловались. Она ошиблась, сказав ему, что поцелуй и ее отъезд из дома не имеют ничего общего друг с другом. У них было много общего.

Все.

Она пропустила завтрак уже третье утро подряд. Это был предлог, который использовала Тора, чтобы прийти к ней в комнату, чтобы проверить, как она, чтобы попасть внутрь, когда она не разрешала входить всем остальным в доме.

Эллисон даже не была голодна. Она не поэтому впустила Тору. Ей не нужна была еда на тарелке. Ей просто нужно было рассказать кому-нибудь, что произошло.

Тора подумала, что это что-то другое. Тора, которой едва исполнилось пятнадцать, и которая в короткой юбке цвета хаки и белом вязаном топе выглядела как семнадцатилетняя модель из журнала, присела на край кровати Эллисон и спросила, не начались ли у нее месячные.

Эллисон прошептала «нет». Хотелось бы, чтобы проблема была в них.

— Тогда в чем дело? — спросила Тора. — Пожалуйста, скажи мне. Я никому не скажу. Я умею хранить секреты.

— Ты клянешься? — Эллисон не могла смотреть ей в глаза. Она лежала на боку под одеялом, хотя в комнате было душно от летней жары.

— Клянусь Богом, — сказала Тора. — Ты уже несколько дней не выходила из комнаты. Что это значит?

Эллисон рассказала Торе о случившемся.

Волна.

Роланд несет ее на пляж.

Оседлала его и как хорошо это было.

Почему это было так приятно?

Поцелуй.

Этот дурацкий поцелуй.

Руки Роланда на ее талии, на бедрах.

Звук, который он издал, когда Эллисон пошевелила бедрами.

Она рассказала Торе все. Все это вылилось в один длинный мучительный монолог, шептавшийся между судорожными всхлипываниями.

Ребенок в Эллисон ожидал худшего, что Тора осудит ее и станет насмехаться. Маленькая частичка Эллисон, которая превращалась в молодую женщину, думала, что Тора, возможно, скажет ей, что она слишком остро реагирует, что в этом нет ничего страшного.

Тора не сделала ни того, ни другого.

— Я должна тебе кое-что сказать, — сказала Тора, и тон ее голоса заставил Эллисон, наконец, повернуться к ней лицом. Тора побледнела. Даже ее губы казались белыми, бескровными.

— Что сказать? — спросила Эллисон.

— Никому нельзя рассказывать то, что я тебе скажу, — сказала Тора. — Я сохраню твой секрет, а ты храни мой. Ты должна поклясться. Я вообще не должна это знать.

Рот Торы был так плотно сжат, что потребовалась бы пара плоскогубцев, чтобы открыть его.

Эллисон произнесла слово, необходимое, чтобы Тора заговорила.

— Клянусь.

Затем Тора рассказала ей историю. Тора рассказала ей историю о том, как ей захотелось заглянуть в медицинские карты отца, которые он держал под замком в шкафу в своем офисе. Она хотела кое-что узнать — неважно что, сказала Тора, так что не спрашивай.

Эллисон не спросила.

Тора дождалась вечера, когда все собирались в Астории посмотреть кино. И прямо перед тем, как все они собирались выйти из дома и сесть в папин фургон, Тора сказала, что передумала, что у нее расстройство желудка, и ей не хочется идти.

Все ушли без нее.

Оставшись в доме одна, она стала искать повсюду, пока, наконец, не нашла ключ от шкафа и ключ от ящика. Она нашла файлы, которые искала, и спряталась в шкафу, чтобы прочесть их.

— И что же ты выяснила? — спросила Эллисон, теперь завороженная, намного более завороженная, чем напуганная или пристыженная.

— Ты должна быть осторожна с Роландом, — сказала Тора. — Тебе нужно держаться от него подальше.

— Почему? — Это казалось Эллисон бессмысленным. Роланд был не просто милым, он был самым милым. Он не был опасен. Это она его поцеловала…

— У него была сестра по имени Рэйчел, — прошептала Тора. — Она умерла.