Чтение онлайн

Мак внимательно рассматривала царапину на тыльной стороне своей ладони. Было почти утешением услышать, что он так думает.

— Возможно, ты прав. Но какую роль это играет во всем происходящем, по-твоему?

Он пожал плечами и улыбнулся:

— Не знаю. Кто может твердо знать наверняка, что из чего вытекает? Нет времени подумать — иногда развилка дорог маячит впереди, и приходится не задумываясь принимать решение. Однажды я пытался понять, какую роль в моей жизни сыграл Вьетнам. Во Вьетнаме время ускоряло свой бег. Я боялся, что оно для меня будет тянуться слишком медленно, когда я вернусь домой. Иногда так и бывает.

— Правда? Меня это пугает.

— Тебе нечего пугаться. Сначала это была застывшая картинка. Очень многое здесь изменилось. И слишком многое осталось прежним. Никто не хотел знать, что ты служил во Вьетнаме. Никто не хотел выслушать то, что ты мог сказать. Вскоре та гордость, которую ты чувствовал, потому что выполнил свой долг, увядает оттого, что ты прячешь ее в себе.

— Гордость… Я горжусь тобой и всеми другими мужчинами и женщинами, которые служили нашей стране. И я понимаю все, что ты хочешь сказать, Мерфи, но это было так давно.

Он обнял ее за плечи и привлек к себе.

— Если ты жил такой жизнью, она становится частью тебя. Тенью твоей души. А что касается того, будто ты все понимаешь, то я в этом сомневаюсь. Ты не можешь понять.

— Ладно. С этим я могу согласиться. Но теперь у тебя впереди солнечный свет и дождь, пляжи и горы, летние вечера и зимние ночи у камина. И я. Теперь у тебя есть я, Мерфи. Может, это поможет?…

Прислонившись затылком к стене, он задумался:

— Я не собираюсь меняться. Я всегда был верен себе, просто обстоятельства менялись.

— Меня это устраивает. Я думаю, что ты человек особенный, даже такой, какой есть. — Она провела ладонью по его заросшему щетиной подбородку. Он был настоящий. Он теперь стал частью ее, и этого не изменишь. — Ты похож… — она тряхнула головой, пытаясь подобрать нужные слова, — похож на драгоценный камень. Многогранный, всеми гранями сверкающий и неизменно завораживающий. Ты похож на такое вот сокровище, и мне никогда не надоест любоваться твоими гранями, независимо от того, отражают ли они свет или тени. — Она поцеловала его в губы. — Слышал когда-нибудь о ПТСС, Мерфи?

— Конечно. Посттравматический стрессовый синдром.

— Я совершенно уверена, что ты страдаешь этим синдромом. — Она затаила дыхание, надеясь, что он поймет ее правильно. Но ей необходимо заставить его задуматься над этим. Ради них. Ради него самого.

Он усмехнулся:

— Ты мне не говорила, что у тебя диплом психиатра.

— По-моему, тебя это не удивляет.

— Это потому, что я и раньше слышал нечто подобное. Просто я в это не верю.

Мак положила ладонь на его руку, чтобы он прекратил строгать эту чертову палочку. Мерфи отложил ветку и нож. Одной рукой он погладил ее по волосам, другой еще крепче обнял за плечи.

— Почему не веришь? И нечего тут стыдиться. — Ее брат стыдился, и она с этим не справилась.

— Я был во Вьетнаме много лет назад. И если бы страдал таким синдромом, то наверняка не стал бы стыдиться. Стыд не входит в число чувств, которые связаны с Вьетнамом. Я был солдатом. Для нас вопрос стоял так: убивать или быть убитыми. Все очень просто.

— То, что Вьетнам был давно, не имеет к этому никакого отношения. Вспомни, как за вами гнались копы, которые начали стрелять. Можешь утверждать, что это не возродило твои воспоминания, не пробудило «вьетнамские» инстинкты?

— Пробудило. Это называется самозащитой. — Он уже признался себе, что в последнее время как бы перенесся обратно во Вьетнам. Но просто такие сложились обстоятельства. Только и всего.

— Мерфи, когда ты ворвался в коттедж, ты был похож на загнанного волка. Ты готов был сорвать плоть с моих костей, только бы выжить. Но это вполне объяснимо. Во Вьетнаме твоя психика подвергалась колоссальным, нечеловеческим нагрузкам. Чем дольше я наблюдала за тобой, тем больше ты напоминал мне другого человека. Человека, который позволил посттравматическому стрессовому синдрому себя убить. Моего брата. — Она села и прислонилась спиной к стене рядом с ним.

Боль утраты сдавила грудь — так случалось всякий раз, когда она позволяла себе вспоминать о брате.

— Все домашние страдали почти так же, как он. Брат не мог удержаться на работе. Ночные кошмары не давали ему отдохнуть. И он очень болезненно реагировал на любое замечание о ветеранах. Если над ним подшучивали, бросался на обидчиков с кулаками. Много пил. Однажды вечером в каком-то загородном баре кто-то отпустил шуточку насчет его куртки с эмблемой роты и надписью на спине «Ветеран Вьетнама и горжусь этим».

Мак подтянула колени к подбородку и обхватила их руками.

— Полицейские заехали, чтобы сообщить нам, что он в городской больнице. Никогда не забуду выражение лиц родителей. Они не хотели, чтобы я ехала туда, но я поехала. Его сильно изранили ножом. Никогда не забуду, как он лежал на больничной койке. Все вокруг было белое, ослепительно белое. Мне наконец-то удалось остаться с ним наедине. Родители спустились вниз выпить кофе. Брат держал меня за руку. Я сказала: «Не разговаривай, Остин. Отдыхай. Тебе надо снова стать сильным». — Воспоминания всегда причиняли боль. И как всегда, она не удержалась от слез.

Мерфи крепко прижал ее к груди.

— А Остин усмехнулся и сказал: «Мак, там, куда я собрался, можно отдыхать сколько угодно. Не хочу, чтобы ты грустила. Это ничего не значит. Все кончилось уже давно. Не плачь, детка. Хочу запомнить, как ты мне улыбаешься». Я вытерла слезы и улыбнулась ему. Он поцеловал меня… и умер. Черт возьми, умер у меня на руках. Если бы ему поставили диагноз ПТСС, если бы кто-то смог ему помочь, он был бы сегодня жив и счастлив. Так что мне знакомы эти симптомы. Но ты держишься молодцом. У тебя крепче нервы, и ты более рассудительный, умеешь сдерживаться. И все же мне кажется, что у тебя тот же синдром.

— За меня не беспокойся. Со мной все в порядке. Я уже давно сам о себе умею заботиться.

— Я не могу не волноваться. Кого любишь, о том и заботишься. Любишь родственника, любишь друга, истинного друга. Любишь… Мерфи, я хочу видеть тебя счастливым. По-настоящему счастливым.

Он еще крепче обнял ее и ощутил, как ее энергия вливается толчками в его тело. Никто еще не затрагивал этих струн его души.

Маккензи прижималась к нему все крепче, наслаждаясь его близостью. Она придумает, как доказать ему, что ее чувство глубокое и подлинное, что оно не изменится.