Чтение онлайн

– Молодец, Вольга! – услышал он похвалу отца Михайлы. – Бей степняков камнями.

Вольга поспешил к груде камней, ощутив в себе вдруг небывалую силу, и стал кидать через частокол наугад: знал, что редкий камень упадет мимо скопившихся под стеной печенегов.

Неподалеку вновь послышался голос воеводы Радка:

– Лейте смолу на поганых ворогов!

В дымящие чадом котлы окунулись десятки больших деревянных ковшей на длинных шестах, а потом, описав дугу над частоколом, опрокинулись над печенегами, изливая вниз дымящуюся жидкость. Снизу раздались жуткие вопли. Вольга не выдержал и зажал ладонями уши, но не надолго.

– Хворост в ров! Быстрее! – выкрикнул воевода Радко, перебегая мимо Вольги на помощь к Могуте, возле которого вновь показались печенеги с двух лестниц. Поторапливая дружинников, воевода еще раз крикнул: – Быстрее хворост кидайте, печенеги на стенах у Киевских ворот, Ярого могут потеснить! Да не под стены роняйте! Самим себя не поджечь! Кидайте дальше, до рва!

Дружинники длинными рогатинами начали поддевать сухие вязанки хвороста, окунали их в кипящую смолу, а потом поджигали и торопливо перебрасывали эти снопы бу шу ющего огня через частокол: не дай бог горящая смола прольется на стену, может загореться. Для того и кади с водой поблизости стоят.

Биться мечом против меча печенеги еще могли, но как биться с липким огнем, падающим на головы? Дико кричали те, на ком загоралась одежда, на чью грудь или голову в такой невероятной тесноте во рву упал и горел смоляной сноп. Огненные потоки смолы растекались по земле и продолжали гореть под ногами.

– Бегут! Бегут! – прокатился радостной волной над Белгородом крик, извещая, что враг отбит и что на сегодняшний день вероятность печенежской резни для города отпала.

– Бейте находников! – это бондарь Сайга встал над частоколом во весь рост и сквозь дым пускал стрелу за стрелой вслед степнякам. Но и печенеги не жадничали на стрелы для русичей: вдруг охнул бондарь Сайга, чужая стрела ударила его в грудь, и кровь выступила на белом платне. Боян с криком бросился к отцу, но Сайгу тут же подхватил подоспевший первым Янко. Старейшина Воик склонился над раненым.

– Несите его в мое подворье, лечить буду. Стрела выше сердца прошла. Быстрее несите. Виста, поспеши со мной.

Подошел воевода Радко, черный от копоти и мокрый от пота. Молча проводил взглядом старейшину Воика и ратников с бондарем на руках, потом выглянул за частокол – не затлелся ли где дубовый сруб крепостной стены? Успокоился и поднял глаза к небу – есть ли у печенегов время для нового приступа сегодня или дадут русичам роздых? Солнце прошло уже большую половину дневного пути, и вряд ли у Тимаря наготовлены еще лестницы. К воеводе подошел кузнец Михайло, глаза радостные – устояли, отбились. Воевода увидел кровь на лбу Михайлы, забеспокоился:

– Поранен, Михайло?

– Да нет, воевода Радко. Свежую рану от ночной сечи, забывшись, потревожил, когда пот рукавом вытирал. Пустое, засохнет скоро. Прав был ты, воевода, что дал печенегам подняться на стены. Много их побито, но еще больше – напугано.

– В том и суть, – ответил воевода Радко, удаляясь по стене в сторону Киевских ворот. И еще что-то говорил воевода, бережно обходя убитых дружинников и ратников на помосте, но этих слов Вольга уже не слышал, оставшись стоять возле старшего брата.

Бросив догорать смолою облитые лестницы, похватав тела побитых и тяжело раненных, отхлынули от города печенежские тысячи, скрылись за клубами черного дыма. Степнякам казалось, что горит не только хворост во рву, но горит и крепость, будто русичи сами себя обрекли на страшную смерть по старому обычаю, сжигая тела умерших сородичей на жарких березовых кострах.

С помоста вниз бережно сносили тела побитых и раненых белгородцев: не малой кровью далась русичам эта победа, новые десятки могильных холмов появятся на внутренней стороне вала. Уставшие, закопченные и потные дружинники поспешно, разбрасывали недогоревшие головешки из-под котлов с остатками дымящей смолы.

Из теплой полуголодной дремы под телегой Вольгу вывел резкий толчок в спину.

– Что такое? – вскричал он и сел, силясь раскрыть глаза, а рядом Василько в ухо ему уже шепчет:

– Гляди, кто к нам во двор идет.

Шли воевода Радко и посадник Самсон, усталые, а черевьи пыльные, знать, долго перед этим бродили по улочкам Белгорода, вслушиваясь и всматриваясь в голодные глаза пришлых со степи ратаев и бортников. Вольга вскочил и по звал отца Михайлу. Михайло вышел встретить гостей, голову склонил, в избу приглашая. Но воевода сказал:

– Вели, Михайло, отроку скамью вынести. Здесь, в тени, я и присяду. Есть к тебе важный разговор.

Вольга поймал взгляд отца Михайлы, метнулся живо за скамьей и успел деду Вояку шепнуть:

– Воевода да посадник с отцом Михайлой говорить пришли, во дворе теперь оба.

Воевода Радко принял скамью, сели рядом, широкими спинами привалились к срубовой стене избы. Вольга отошел к телеге и опустился на теплую землю рядом с Васильком. Подивился при этом: «Допрежь такого не было, чтоб посадник Самсон в наш двор по делу кузни заходил. Коли в чем нужда, так через бирича звал в терем. Отчего так хмур воевода Радко? И отчего глаза его недвижно уставлены на рукоять меча?» Меч воевода поставил между колен.

– Как заказ мой по исправлению побитого оружия дружинников? – спросил негромко воевода Радко.

– Еще три дня, и мы с ратаем Антипом исправим оружие, – ответил отец Михайло.

– То славно, – кивнул головой воевода и умолк, словно забыл, о чем только что спрашивал, – иные мысли тяготили воеводу, кузнец видел это, но ждал терпеливо. Посадник рядом сидел так же молча, склонив вперед тяжелую голову с высокими залысинами, а сам копался в бороде толстыми пальцами, на которых блестели золотые перстни с дорогими алыми каменьями.

– Старейшина Воик во здравии ли? – вновь спросил воевода Радко. Едва успел спросить, как сам Воик появился во дворе и к ним подошел, опустился на скамью с края.

– На бога гнев не держу, пока еще сила есть в ногах, – ответил старейшина и пытливо присмотрелся к знатным гостям: с чем пришли?

Малое время еще посидели молча, потом отец Михайло широкой ладонью хлопнул о твердое колено и спросил:

– Случилось что важное? По иному делу ведь пришли ко мне? Так не томите душу, скажите. Готов я вас выслушать, – сказал так и твердые губы поджал, затаился.

Воевода Радко поднял рыжеволосую голову и, глядя в лицо хозяину двора, заговорил торопливо, будто боялся, что кто-то прервет и не даст высказать надуманного:

– Долго ждал я от князя Владимира гонца с известием. Голодное время так тихо идет, а к нам нет ни гонца, ни дружины русской для выручки. Что в Киеве деется, о том мы не ведаем. И от того падает на сердце черная туга, сна и сил лишает. Прознать бы как, долго ли нам осаду еще держать? – Воевода Радко посмотрел на Михайлу, а тот перестал землю ногами ковырять, подтянул их под скамью. – Вот и порешили мы с посадником Самсоном, что надо слать нам своего гонца, помощи просить у князя Владимира. Наш выбор пал на Янка.