Чтение онлайн

От слов этих отец Михайло качнулся, будто кто внезапно из-за плеча голову змеи к глазам подсунул.

– Сквозь печенежский стан? – испугался отец Михайло. – То же верная гибель! – и он ладонями провел по лицу, словно сон тяжкий сгоняя с себя. Воевода Радко на его сомнения с горечью развел руками в стороны, плечи у него сгорбились.

– И мне жаль Янка отсылать, да боле некого. Он вырос здесь, всякий куст и овражек окрест ему ведомы. Пришлый хуже собьется в пути, пока по лесам бродить будет.

Отец Михайло вскинул поникшую было голову.

– Ну, коли так, то пусть идет Янко. А я за честь почитать буду ваше доверие сыну. Но чует мое сердце, ох как чует недобрый исход задуманного.

Старейшина Воик не утерпел, посохом ткнул в сухую землю.

– Все ли обдумали, мужи? Не сгинет ли внук мой попусту?

Воевода ответил торопливо, ответил то, что загодя уже обдумал до мелочей:

– Старались мы предусмотреть все, старейшина Воик. Без риска, по тайному лазу покинет Янко Белгород. А в пути пусть хранит его бог, – воевода Радко встал со скамьи, а следом тяжело поднялся и посадник. Он покопался недолго за тугим поясом, потом широкую ладонь протянул к отцу Михайло.

– Что это? – спросил кузнец, а Вольга и без того увидел, что это серебро. И не малое по цене!

– Возьми, Михайло, это резаны. От меня за верную службу сына. Вернется Янко, избу ему поставишь из доброго дерева. И за невесту вено надо будет платить скоро, прослышал я про это.

Отец Михайло резко отстранил руку посадника.

– Не надо мне денег, посадник Самсон. Да не подумают люди, что сына на смерть послал ради серебра. Вернется Янко во здравии, тогда и наградишь его, как совесть подскажет. Не вернется если – так и жилье новое не потребуется, и вено платить не надо будет.

Старейшина Воик кашлянул в кулак, с укором глянул на посадника, тихо, будто для себя только, проговорил:

– Славно ответил, Михайло, славно.

Посадник Самсон понял свою оплошность и повинился, пряча резаны в черную шелковую кису и засовывая ее за пояс:

– Прости, Михайло, от души хотел дать, не ради корысти какой. Вернется Янко, обещаю исхлопотать у князя достойную ему награду.

– В награде ли суть? Была бы польза от риска, – ответил отец Михайло и резко обернулся.

За спиной у Вольги скрипнула калитка. Обернулся, а это Янко торопливо вошел во двор, к старшим мужам подошел.

– Звал меня, воевода Радко? Бирич велел мне со стены сойти и спешить сюда. Зачем надобен?

Воевода шагнул навстречу Янку.

– Звал. Порешили мы так: надо тебе идти в Киев. Гонцом ко князю Владимиру, не мешкая.

Русые брови у Янка дугой изогнулись. Глянул на отца Михайлу – тот кивнул, подтверждая слова воеводы.

– Да, Янко, в Киев, – повторил воевода Радко. – Не страшишься ли?

Янко сдвинул к высокому переносью брови – две глубокие складки легли поперек – ответил:

– Кто чужого меча страшится, тот в жизни себе не удел дружинника должен выбирать, не так ли? Свежа еще в памяти смерть Славича со товарищами. Нет, воевода Радко, пойду без робости. Что велишь князю сказать?

– Наказ дам вечером, как уходить будешь. Теперь же отдыхай перед дорогой. Я бирича за тобой пришлю, как пора будет.

Воевода и посадник ушли. Ушли в избу и отец Михайло с Янком, а Вольга не посмел беспокоить старшего брата разговорами – ему воевода наказал отдыхать перед ночью.

Рядом с Вольгой дед Воик почмокал губами в раздумье. Вдруг Вольга ойкнул – дед Воик нежданно ткнул его посохом в правый бок, но не больно, а чтобы привлечь к себе внимание.

– Что сник, Вольга? Ты похож теперь на мышь степную в острых когтях курганника. Нет, не съедят нас печенеги. Подавятся, барсы суходольные! Приведет Янко дружину под Белгород, печенегам на погибель, а русичам на избавление. О том пойду теперь Перуна всесильного просить – Перун не откажет мне!

Вот и пришла пора оставить родное подворье. День близился к вечеру, солнце спускалось уже на западные холмы, словно высматривая укромное место для ночлега, а длинная тень от частокола прикрыла добрую половину Белгорода. Поклонился Янко очагу, родным, со Жданой взглядом простился – у девушки слезы в глазах блеснули – и вышел навстречу воеводе Радку, который ждал его у калитки. Здесь же был и посадник Самсон, по привычке придерживая руками за пояс просторное чрево. У воеводы лицо озабоченное, но взгляд бодр, на щеках румянец от внутреннего возбуждения. Приободрился и Янко, стыдясь выказать робость при старших.

– Идите за мной, – только и сказал воевода Радко, и все молча, думая каждый об одном и том же, дошли до вала у Киевских ворот, потом спустились в неглубокий овраг, который пересекал угол города и уходил вдоль дороги на Киев, поделив печенежский стан надвое.

– Что мы здесь, в овраге, делать станем? – удивился Михайло и поднял взгляд на старейшину Воика. И Янко пока не мог понять, зачем они пришли сюда, в заросли оврага, где пахло дохлыми собаками да зеленые мухи густо облепили листья бузины, росшей у подножия невысокого крутого склона.

– Отсюда потайной ход идет на ту сторону крепости и выходит в конце оврага. Выход зарос густыми, уже старыми кустами. То тебе и надобно, Янко, – пояснил воевода Радко, прикинул опытным глазом и добавил: – Меч и воинское снаряжение оставь здесь, с собой возьми только нож на случай непредвиденный от зверя.

И опять подивился Янко такому снаряжению в дорогу, но воевода терпеливо пояснил:

– Со щитом и в доспехах тебе не пролезть через нору – там тесно и душно будет, а ножом и подрыть землю сможешь, ежели какой обвал небольшой там случился. Давно ходом этим не пользовались, всякое может быть… До Киева, верю, дойдешь быстро.

Видит Янко, что отец Михайло и старейшина Воик в толк не возьмут, как может он пройти до Киева быстро? Разве что ночи дождаться в том овраге да у печенегов коня взять? Но одному без щита и оружия не уйти, стрелой достанут в неприкрытую спину. Печенеги теперь и ночью у сторожевых костров сидят с опаской, и у конных табунов немалую стражу выставляют. Воевода Радко пояснил, что и как должен Янко делать, потом руку положил на плечо, сказал доверительно, глядя в глаза дружелюбно и скорбно:

– Другого пути из Белгорода, совсем безопасного, нет. Через стену ночью идти – а вдруг печенеги везде ставят заставы? Со стены спустишься да и угодишь на их копья. Либо петлей возьмут за шею. А так ты ночи дождешься в кустах, а там бог тебе в защиту.

Опустил голову воевода Радко, словно в мыслях хотел увидеть, как все будет с Янком, когда выползет он тайно из кустов и по печенежскому стану поползет овражком до Перунова оврага. И Янко думал, опасаясь, что воевода прочтет возникший в глубине души невольный страх перед неизве стностью. Но тут же подумал Янко, что и другому разве все равно будет, пройдет ли он через печенежский стан или станет товаром на невольничьем рынке в далеком морском городе Корсуне?

– Ждать тебя будем всякую ночь у выхода из этой норы. Как подходить к оврагу станешь, крикни филином два раза по трижды, и мы изготовимся. А еще ждать будем у реки, где треховражье, если к норе подойти ночью не будет возможности, – пояснил воевода, потихоньку повернул Янка за плечи к норе и сказал – Иди, и пусть будет с тобой удача, наше терпеливое стояние в крепости не безвременно.