Чтение онлайн

Можно сказать, Лев Семенович сам вырыл себе могилу, я всего лишь ему просто не мешал.

За меня до поры до времени прекрасно справлялась самоуверенность Шаталова. Она, возведенная не видящим берегов подонком в абсолют, привела его к тому, что он стал допускать ошибки. Чем дальше, тем больше.

Ошибки, превращающиеся в мои козыри.

Удивительно свойство самоуверенности. Какие бы ни были способности человека: ума, учености, всяких дарований, сердца даже, — если человек самоуверен, все эти качества становятся недостатками.

Крутится в голове афоризм Льва Толстого, очень точно отражающий суть Шаталова.

Да, мой враг оброс недостатками, как снежный ком, катящийся с горы. Оброс и продолжает обрастать дальше.

Впрочем, мне это только на пользу.

Откидываюсь на спинку кресла, разворачиваюсь к окну и устремляю взгляд в сторону реки. Погожий день, лето в самом разгаре, народ облепил весь берег.

Многие загорают, кто-то купается. Компания молодежи, перекрикиваясь и хохоча, играет в пляжный волейбол. Веселье, позитив, счастье.

Даша

Ее образ мелькает перед мысленным взором, вызывая в душе тепло и трепет.

Я не помню эту девочку счастливой. Не помню беззаботно смеющейся в голос веселящейся без оглядки, сияющей улыбкой в тысячу вате.

Всегда собранная, отстраненная, ожидающая не то подвоха, не то удара в спину.

Юная с виду, но со взглядом человека, прожившего несколько жизней подряд.

Тяжелых жизней по вине ее жадных родителей и все того же подонка Льва.

И пусть она постепенно раскрывается, подпускает меня ближе, я вижу ледяной панцирь, сковывающий ее сердце.

Вижу и мечтаю его разбить. Расколоть на тысячи-миллиарды осколков.

Хочу, чтобы она непременно стала счастливой. Смелой. Жизнерадостной. Открытой. Свободной.

ОЙ, нет. Про свободу — лишнее. Эту девушку я уже не отпущу. Она была моей до того, как одна гнида протянула к ней свою загребущую лапу. И снова станет моей, когда ту самую лапу я отрублю под корень.

Я устраню все преграды между нами. И больше ее ни за что не отпущу.

Рингтон мобильного отвлекает от мыслей, возвращая в действительность. Лишь секунду трачу на то, чтобы удостовериться, что звонит мне именно та, кто должен, после чего принимаю вызов.

— Слушаю.

— Иван Сергеевич, это Марта, — робкий голосок не скрывает трепета, который не производит впечатления.

— Узнал.

— Я. я сделала то, что вы велели и?

— Нам нужно встретиться.

29.

ДАРЬЯ

Короткий стук слегка сотрясает дверь одноместной палаты, в которой я провалялась пять дней, и вот уже она распахивается, а на пороге во всей своей сокрушительной стати предстает Тихомиров.

— Привет! — мне достается широкая улыбка и теплый взгляд, от которого резко становится жарко. — Ну как ты, Даша?

— Км, прочищаю горло, краснея и смущаясь. — Привет, Вань. Нормально.

— Готова домой ехать?

— Да, готова, — киваю, потому что мужчина стоит и ждет ответа.

— Вот и отлично, — подмигивает он. — Тогда я сейчас к твоему лечащему врачу на минутку заскочу, заберу документы и пойдем. Окей?

— Конечно. Хорошо.

— Я вас провожу, — медсестра, до этой минуты топтавшаяся позади Тихомирова, охотно соглашается показать ему дорогу.

Провожаю обоих взглядом и, как только дверь в палату снова закрывается аккуратно сползаю с кровати.

Придерживая правую нижнюю часть живота, где под рубашкой находится заклеенный пластырем шов, и прилично ссутулившись, — уверена, страх, что стоит выпрямиться, и шов в ту же секунду разойдется, преследует не только меня, а всех до единого — перемещаюсь к тумбочке. Укладываю в один из двух пакетов, которые собирала еще вчера, кода наблюдающий за мной врач подтвердил выписку, остатки вещей — расческу и чашку, и, осмотревшись, протяжно выдыхаю.

Дурочка я. И самой стыдно.

Но не могу не признать: до последнего сомневалась, что Иван приедет.

Нет._Он не давал повода ему не верить. Звонил накануне, как поступал до этого каждый день, несмотря на занятость. В привычной манере шутил, подбадривал и рассказывал, как меня не хватает на переговорах, а после, уже прощаясь, заверил, что не пропустит выписку и лично заберет меня из больницы.

Я выслушала, согласилась, поддакнула, но в глубине души.

Привычка сомневаться во всём и во всех — слишком крепко во мне укоренилась.

Когда другим до тебя постоянно нет дела, к этому привыкаешь и переключиться сложно. Сложно вдруг взять и поверить, что люди действительно, дав слово, его сдержат, не передумают, не забудут, не найдут сотню отговорок и десяток более важных дел, как зачастую случалось.

Сложно допустить в сердце мысль, что ты вновь не одиночка. Что о тебе искренне переживают, потому что ты — это просто ты, обычная нуждающаяся в помощи девушка, а не выгодное вложение времени и сил.

Сложно открыться, потому что потом может стать больно.

Проще жить, ни на кого не рассчитывая и заранее выстраивая наихудший вариант развития событий. Тогда и разочаровываться не так болезненно.

Я привыкла существовать сама по себе. Родители и Шаталовы отлично поднатаскали и закалили.

А Иван ведет себя иначе. По факту совершает обычные человеческие поступки Обычные — для обычных людей. А для меня, неправильной, — почти невероятные.

Будто подвиг.

Сказал — сделал.

Пообещал — выполнил.

Дал слово — сдержал.

Не пустомеля. Не трепло, желающее покрасоваться.

Он — Человек. Он — Мужчина. Он…

— 0, ты уже собралась? Вот и умница.

В этот раз Тихомиров не стучит. Сразу проходит в палату. И, двигаясь почти неслышно, прямиком направляется ко мне, так и стоящей возле тумбочки с пакетами.

— Даш, давай-ка я заберу твои вещи, — сгребает одной рукой сразу обе сумки, — а ты, — подставляет мне локоть другой руки, — цепляйся крепче и пошли потихоньку.

Или, если хочешь, — притормаживает и ловит мой взгляд своим, — я могу тебя понести.