Чтение онлайн

— Доброе.

Робкая улыбка сама себе пробивает дорогу.

Утро, действительно, прекрасное, и неважно, какая погода за окном! Ведь я впервые встречаю его не одна, а в компании единственного человека, с которым хотела это сделать.

— Прости, я вчера вырубился. И сам не заметил, как, — красивые губы недовольно поджимаются.

— Брось. Зато выспался, — оспариваю сомнительную вину и, будто под гипнозом, тянусь к его лицу, убираю упавшую на лоб челку.

Обычное вроде бы действие, но все же очень личное, почти интимное, учитывая наше провокационное местоположение.

Пальцы покалывает. И кожу на лице печет, потому что Ваня продолжает на меня смотреть.

— Это точно, — уголки его губы дергаются вверх.

Зависаю, изучая их внимательнее. А еще едва заметную ямочку на щеке слева. И пробившуюся за ночь светлую щетину.

Ее я тоже хочу коснуться.

Безумно.

Но не решаюсь.

— Яне захотела тебя будить. Не смогла. Надеюсь, ты не в обиде, — голос проседает.

Прочищаю горло и неожиданно для себя игриво добавляю. — Ты был таким милым обнимая мою подушку. Рука не поднялась.

— Милым? — переспрашивает он недоверчиво. — Еще скажи, что я слюни пускал, и моя мужская самооценка точно упадет ниже плинтуса.

— Вот уж вряд ли, — протестую. — Твоей самооценке ничто не может угрожать.

— Думаешь?

— Уве-е-ерена, — тяну. — Зачастую ты, наоборот, выглядишь таким суровым и отстранённым, что страшно подходить. Эдакий пугающе-агрессивный, жесткий и недоступный для простых смертных крутой бизнесмен.

— Пугающий? — выцепляет он из всего перечисленного одно-единственное слово.

Прищуривается, наклоняется ниже. — Я тебя пугаю?

Смех замирает на губах.

— Нет. Нет Вань. Что ты? С ума сошел? — мотаю головой по подушке, отчего волосы, наверное, приходят в еще больший беспорядок. — Какое боюсь? Да я рядом с тобой всю ночь спала счастливая, что мне никакие кошмары не страшны.

— Кошмары, значит? И часто они к тебе приходят?

Уточняет, не спеша менять дислокацию. Как нависал, так и нависает. Обволакивая своей аурой силы и энергией.

— Бывает, — признаюсь, пожимая плечом. А в душе немного жалею, что он сделал акцент не на том слове, которое было для меня самым важным.

«Счастливая» — вот, что он должен был расслышать громче всего, а кошмары — так они у многих гостят. Сюрприз разве?

Тихомиров еще целую минуту или около того пристально меня разглядывает, разгоняя пульс до беспредела, а мысли до влажно-порочных фантазий. Затем резко отстраняется и меняет тему:

— Как ты себя чувствуешь, Даша? Живот сильно болит? — интересуется.

Его рука, тянувшаяся к моему правому боку, застывает на полпути в воздухе, так его и не коснувшись.

Ы-ы-ы

Господи, да что за издевательство?

Сдерживаю рык из последних сил.

Я тут, понимаешь ли, с ним рядом пылаю вся. Горю, жду и жажду, как он последние чертовы сантиметры между нами сотрет и наконец прижмет к себе покрепче.

А он... он словно чурбан бесчувственный, мою выдержку проверяет и ничего не делает.

Неужели не ощущает, как между нами искрит? Не верю. Я же вижу, что у него зрачки расширены и пульсируют.

Глаза-то врать не могут?

Или могут?

Запуталась.

Да к черту всё! Один раз живем!

Перехватываю мужские пальцы и тяну к своей щеке. Прикладываю, не встречая сопротивления. Накрываю сверху своими. Дожидаюсь, когда снова в глаза мне заглянет.

— Болит, Ваня, но не смертельно. Я даже свыклась, — выдаю хрипло, ощущая, как за ребрами заполошно тарабанит сердце. — Но чувствую себя плохо. Очень плохо! —припечатываю, устав ждать несбыточного, и в омут с головой ныряю. — Тихомиров, прекрати меня уже мучать, а?! Поцелуй, наконец.

Смотрю во все глаза. А он не двигается.

Мужик в ступоре.

Ну приплыли.

Тогда подаюсь вперед, кладу ладони на колючие щеки, и сама смело припадаю к его твердо сжатым губам.

Секунда страха, что он не ответит.

Миг откровения.

Всё или ничего?!

Да!

Выдыхает мне в рот, словно сдаваясь, чуть слышно рычит, обхватывает за затылок А в следующее мгновение я понимаю, что у меня фиговая память. Пять лет назад он так страстно не умел целоваться. Или же делал это не в полную силу, словно меня щадил.

А сейчас отрывается, завораживая своей настойчивостью, своей силой и полной отдачей.

Целует так, словно от этого вся жизнь зависит. Будто мы на краю гибели, и спасти нас может только этот самый жаркий, самый страстный, самый безудержный поцелуй.

В голове становится пусто-пусто, как в барабане, и только звон с гудением преследуют, когда он перехватывает мою руку, прикладывает к своей груди и, надавливая, ведет ею вниз.

Медленно. Порочно.

По литым пластинам грудных мышц. По упругим кубикам живота. Южнее и южнее.

Туда, где все ого... о-о-чень наглядно и сильно напряжено.

— Кто еще кого мучает, Даша? — сипло вопрошает Иван, обжигая мой истерзанный рот горячим сбившимся дыханием. — Сожрать тебя готов, девочка, и только одна вещь останавливает.

Огромная фигура, нависающая сверху, возбуждает почище афродизиака

— Какая?

Без запинки говорить не получается.

— Швы, Вукалова, — хмыкает Тихомиров, называя меня девичьей фамилией. —Только они, запомни. А вот как заживут... уже ничего меня не остановит... – сладко угрожает, отчего внизу живота сильнее пульсировать начинает.

И я ему верю.

Ох, как верю и жду.

Значительно позже я побеждаю в споре, кто будет готовить завтрак. Отправляю мужчину умываться и, заранее предупрежденная, совершенно не удивляюсь, когда в дверь раздается звонок.

Один из «людей в черном», поздоровавшись, передает своему шефу свежий костюм и выглаженную рубашку, упакованные в чехол. И уже мне — большой бумажный пакет с теплой выпечкой.

Невообразимо головокружительный аромат свежей сдобы моментально заполняет квартиру. А жареный до золотистой корочки бекон и яйца дополняют идеальную картину завтрака на столе.