Седина в бороду
Шрифт:
– Пожалуйста, подайте хоть что-нибудь бедной...
– тут несчастная затряслась в приступе сильнейшего кашля, она обхватила дерево руками, чтобы не упасть на землю, - мне нужно вернуться в Лондон, помогите, прошу вас! выпалила нищенка, едва переведя дух.
– Я потеряла кошелек, где были все мои деньги, а пешком я не дойду.
– У нищенки был очень правильный выговор, а рука ее, несмотря на худобу, поражала изяществом.
Сэр Мармадьюк достал из кармана несколько монет и положил их на протянутую дрожащую ладонь.
– Достаточно?
– мягко спросил он.
– Если нет, я могу дать еще...
В это мшновение нищенка резко отпрянула в сторону, монеты со звоном покатились по пыльной дороге. Сэр Мармадьюк нагнулся, собрал рассыпавшиеся деньги и снова сунул их в одеревеневшую руку. Помешкав, он повернулся и зашагал по дороге, и еще долго ему был слышен надсадный кашель странной нищенки.
Он уже почти добрался до указателя, когда заметил, к своему удивлению, Еву-Энн. Девушка, завидев его, побежала и вскоре оказалась рядом. Она схватила его руку и с нежностью прижала к своей груди. Ощутив, трепет девичьего тела, сэр Мармадьюк вздрогнул, горячая волна окатила его с ног до головы.
– О, Джон!
– выдохнула девушка.
– Ева-Энн, дитя мое, что случилось?
– Вон на том холме!
– прошептала она.
– Там висит объявление, там описание твоей внешности...
– Нет-нет, дитя мое, там лишь описывается мое прежнее одеяние, рассмеялся он, ласково беря ее руки в свои.
– Но почему ты здесь, да еще одна?
– Я начала беспокоиться за тебя! Ты так долго не возвращался. Поэтому мы с Рупертом пошли тебе навстречу, а тебя все нет и нет. Тогда я послала его в город на розыски тебя. Но, Джон, это ужасное объявление! Пятьдесят фунтов за тебя, живого или мертвого!
– Смехотворная сумма!
– он ободряюще улыбнулся, глядя в ее испуганные глаза.
– Несомненно, ты заметила, что в описании указано, что возраст разыскиваемого - тридцать шесть лет или даже меньше. Меня это вдохновляет.
– Но почему ты так долго, Джон?
– Милое дитя, у меня сегодня было много дел...
– Ой, а где Гораций?
– Гораций, моя милая, сейчас где-нибудь ест, уж можешь быть уверена. Он без пропитания не останется, а наши пути с ним отныне расходятся: он, счастливец, остается здесь, а мы примерно через час должны отправиться в путь.
– В путь, Джон? Что ты имеешь в виду?
– В Лондон, дитя мое, по крайней мере, я направляюсь туда!
– А как же я, Джон?
– На этот вопрос, Ева-Энн, мне очень трудно ответить, ибо я желаю одного, а здравый смысл подсказывает совсем иное.
– Ты сам предостерегал меня от пагубного воздействия Здравого Смысла, поэтому на этот вопрос отвечу я сама. Все очень просто - ты направляешься в Лондон, потому что тебе грозит опасность... Не возражай, я это чувствую! Поскольку тебе грозит опасность, то я должна разделить ее с тобой, это мое право! Так что, если ты направляешься в Лондон, то и я туда, пускай даже придется идти пешком! По-моему, вопрос решен.
– Ева, милое дитя мое, - очень нежно сказал он, - ты весьма упрямая и решительная девушка, но на этот раз я от всей души этому рад.
– А Руперт? Мы возьмем его с собой?
– Мистера Беллами? Конечно. Не беспокойся, дитя мое, он идет с нами.
– Но почему?
– Таков мой каприз.
– А ты уверен, что он подчинится твоему капризу?
– Совершенно уверен.
– Что ты о нем думаешь, Джон?
– Это порядочный и очень красивый юноша.
– И все?
– Ну, он чертовски веселый малый... Словом, он будет тебе прекрасным спутником.
– И это все, что ты можешь о нем сказать?
– Он восхитительно молод!
– Да, он очень молод! Так молод, что я... Послушай! Ты слышишь? Кто-то крадется!
– Она испуганно посмотрела туда, где в густой тени что-то двигалось.
– Джон, это какая-то женщина! Бедняжка, да она едва стоит на ногах!
Тут несчастная споткнулась и упала сначала на колени, а затем повалилась навзничь. Послышался страдальческий стон. Ева-Энн бросилась к ней, обхватила нищенку своими сильными руками и приподняла.
– Джон, скорей! Мне кажется, она в обмороке.
Сэр Мармадьюк подошел поближе, но женщина уже пришла в себя, привстала, и прошептав, что ей уже лучше, попыталась подняться. Она бы снова упала, если бы Ева не подхватила ее.
– Джон, мы не можем бросить ее, она больна...
– Но, дитя мое...
– Джон, она сестра наша перед лицом Господа! Подойди же и помоги мне поднять ее. Берись за другую руку!
Сэр Мармадьюк стоял в нерешительности, в каком-то странном оцепенении. В этот момент послышались легкие быстрые шаги и беззаботный свист, и вскоре появился собственной персоной Руперт Беллами.
– Эй, Джонни!
– воскликнул он радостно, - Так вы уже здесь, старина! А я ищу вас по всему городу, обошел все таверны, гостиницы и пивные, ей-богу, Джон... А это кто еще?
– Несчастная женщина, Руперт, - ответила Ева-Энн, - она до того больна, что не может идти! Прошу тебя, возьми ее на руки.
– А? О Господи! Женщина? Взять ее на руки? Пожалуйста! А что эта женщина говорит?
– Ничего. Она больна и очень слаба. Так что, тебе придется нести ее.
– Конечно, Ева-Энн! Твое слово для меня закон.
С этими словами мистер Беллами подхватил пребывавшую в глубоком обмороке несчастную побирушку и без видимого напряжения двинулся вперед. Девушка шла рядом с ним, а сэр Мармадьюк плелся позади, хмурый и растерянный.
Когда они наконец добрались до места, где стояла палатка, сэр Мармадьюк уселся у потухшего костра. К нему вскоре присоединился мистер Беллами, то и дело бросавший восторженные взгляды в сторону тенистого дерева, подле которого стояла маленькая палатка Евы-Энн.
– Она сущий ангел!
– промолвил он.
– Ангел милосердия, Джон...
– Что она собирается делать с этой женщиной?
– А? С женщиной? Бог знает! Я же говорю, она...
– Ангел. Разумеется, Руперт. Но эта женщина усложняет дело.
– Джон, старина, - удрученно откликнулся мистер Беллами, опустив глаза, - она слишком хороша для простого человека. Будь я проклят, если это не так!
– Тут мистер Беллами вздохнул и покачал головой.
– Какое у нее лицо, Джон, какой голос! Божественные, старина! Когда она обращается ко мне на "ты", когда она взглядывает своими чудесными огромными глазами, я чувствую себя самым недостойным субъектом в мире! У нее такие глаза! Вы понимаете меня, старина?