Чтение онлайн

– А утром попросишь о третьем...
– перебил Дигон и широко зевнул. Нет, сайгад. С меня хватит и службы на твоего Хафиза... А во дворец... Когда-нибудь я буду жить во дворце, но не как охранник...

Он тихо засмеялся, и смех его был похож на раскаты грома где-то вдали, за горами Ильбарс. По телу Кумбара волнами побежали мурашки: последняя надежда ускользала от него. Один Аршак способен был распутать это дело, но ждать Аршака сайгад не имел ни времени, ни желания - такого поражения владыка не простит ему. Кумбар рассчитывал на Дигона - с его поразительным чутьем (как он догадался, что евнух не убивал Алму?) он мог бы спасти честь сайгада, но... Он явно не стремился вновь оказаться во дворце, вновь помогать вконец растерявшемуся и запутавшемуся старому солдату... Да, Кумбар уже и думать боялся о том, чтобы сохранить свое место при повелителе; остается спасать честь, а больше ничего у него не осталось...

– Прошу тебя...
– забормотал он, стесняясь смотреть на Дигона. Помоги... В последний раз... Ты сумеешь, я знаю... Тариком заклинаю тебя, помоги...

– Тьфу...
– с досадой передернул плечами аккериец.
– Да с чего ты взял, что я смогу найти убийцу?

– Тиш-ше...
– в отчаянии зашипел сайгад.
– Никто не должен знать об этом...

Лоб его взмок; он резко поднял полу куртки и вытерся, лихорадочно соображая при этом, как же можно уговорить аккерийца.

– У тебя все?
– осведомился тем временем Дигон, делая шаг к таверне.

– Нет! Послушай, Дигон... Я... Я дам тебе денег... Много...

– Хей, сайгад! Ты в своем уме?

– Не уходи!
– взмолился Кумбар.
– Я обещал владыке, что приведу тебя. Я сказал ему, что только ты... Только ты можешь найти убийцу...

– Что?! Тор! Я воин! Воин, а не ищейка! И не сторож для девиц Хафиза!

В ярости глухо порыкивая аккериец решительно двинулся к дверям "Маленькой плутовки", что призывно скрипели от легкого сквознячка. Кумбар предпринял последнюю попытку.

– Значит, меня казнят вместо жирного ублюдка, - с тихой грустью произнес он, понурившись.

– Прах и пепел...

Аккериец остановился.

– Ладно, - буркнул он после некоторой паузы, - я пойду с тобой во дворец. Но помни, сайгад - я ничего не обещаю тебе!

– Да, Дигон!
– едва сдерживая ликование быстро сказал Кумбар. Сердце его стучало как бешеное, удары его отдавались в виски, в затылок, в лоб... Он верил, он твердо верил, что аккерийцу удастся найти настоящего преступника, а это значило, что честь его останется в целости и сохранности. И только сейчас сайгад понял, что лукавил сам с собой: если убийца будет установлен, то кроме чести при старом солдате останется и все прочее, заслуженное во дворце Хафиза. Он ухмыльнулся, посмотрел в спину опять в спину!
– угрюмо шагавшего впереди северянина и легким шагом последовал за ним.

– И еще...
– вдруг обернулся к нему Дигон.
– Я не буду переодеваться в Озаренного! Ты понял?

*

Всю дорогу аккериец упорно молчал, не оглядываясь на семенящего за ним сайгада и не обращая внимания на его тяжелые вздохи и стоны. Точка звезды лениво плыла впереди, словно указывая путь; черная прохладная высь, бесстрастная как старый палач, взирала на трепещущую во сне землю сквозь призму невидимых сейчас облаков. Луна так и не показала свой бледный лик, и потому каждая ночь представлялась вечной.

В совершенной тишине ночного города спутники подошли к высоким воротам дворца. Великолепный императорский сад, воспетый в сотнях баллад, легенд и од, и во мраке поражал красотою: искусно освещенный фонарями, что мерно, с тихим скрипом покачивались на длинных шеях, он казался волшебным так велики и гладки были плоды, так стройны стволы и так густы ветви. Все цвета и оттенки мира сложились здесь в один, божественно прекрасный ковер, на который даже солнце смотрело с восхищением и завистью.

Пропустив вперед Кумбара Дигон прошел за ним через сад к ступеням белого с серебряными прожилками мрамора, ведущим во дворец. Ночные стражи, не смыкающие суровых настороженных глаз, увидев сайгада, почтительно отступили в стороны, освобождая проход.

Отворились тяжелые, в золотых завитушках двери, и Дигон ступил в огромную пышную залу, во всех четырех углах которой в высоких изящных треногах горел огонь. Красные блики бегали по стенам, зловеще посверкивая в глазах императорских предков - картины в золоченых рамах висели в ряд, и среди надменных лиц венценосцев и их жен аккериец узрел нынешнего владыку Хафиза, такого же скучного и напыщенного как в жизни. Насмешливо поклонившись его портрету Дигон в два прыжка догнал Кумбара, достигшего уже второго этажа, и дальше пошел рядом с ним по длинному коридору; ноги утопали в толстом мягком ковре и у аккерийца сразу мелькнула мысль, что убийце нетрудно было пройти к покоям Алмы, а потом и Хализы бесшумно. С неудовольствием отметил он и отсутствие стражи здесь: они миновали уже третий поворот, но так и не встретили ни одного охранника. Учитывая то, что во дворце произошло два убийства подряд - а это уже вряд ли можно назвать случайностью - подобная беспечность казалась по меньшей мере странной, и в этом Дигон видел вину сайгада. Он распоряжался всеми службами во дворце, он ведал каждым шагом каждого слуги, начиная от личного виночерпия Хафиза и кончая последним поваренком, ему поверяли свои тайны, ему доносили чужие, а также сплетни и наветы, так что аккериец одарил профиль старого солдата презрительным взглядом и тут же резко остановился, ткнувшись грудью в его плечо.

– Вот!
– объявил Кумбар торжественным шепотом.
– Самая дальняя комната дворца. Я велел приготовить её для тебя... Входи.

– Ты знал, что я соглашусь?
– подозрительно спросил Дигон.

– Верил... Надеялся...
– сайгад легонько подтолкнул аккерийца к двери, а сам, словно боясь, что Дигон передумает, шагнул назад и быстро исчез за поворотом - только серебряный галун, коим обшита была его щегольская куртка, блеснул будто вспорхнувший светлячок в полумраке коридора.

Оглядев свое временное жилище, аккериец удовлетворенно хмыкнул. Широкое ложе в углу, покрытое толстым, в два его пальца жестким ковром то, что надо, Дигон терпеть не мог мягкие пуховые подушки, в которых утопает и расслабляется тело; тренога с неглубокой тарелкой, похожая на те, какие он видел внизу, только низкая - в ней потрескивал огонь, лениво пожирая мелкие угли; огромное кресло, точно под стать ему, а рядом приземистый столик с круглой крышкой - вот и все убранство комнаты. По всей видимости, сайгад неплохо изучил привычки и пристрастия аккерийца: ни излишней пышности, ни излишней скромности, самое необходимое для жизни и удобства, а больше Дигону ничего не нужно.

С особенной приязнью северянин посмотрел на поверхность столика, уставленную бутылями разных видов и, наверняка, с разными сортами вин. На узком длинном блюде покоилась аккуратно нарезанная толстыми ломтями холодная свинина, издававшая чудесный нежный аромат; под золотой крышкой Дигон нашел большой кусок свежего хлеба; довершала это великолепие драгоценная чаша на тонкой ножке, сделанная из серебра и украшенная самоцветами - предполагалось, что из этой чаши гость будет вкушать напитки. Прикрыв за собой дверь, гость незамедлительно уселся в кресло, открыл три бутыли одну за другой, и принялся с превеликим удовольствием вкушать напитки, жалея о том лишь, что у него не три глотки.

Розовое офирское оказалось превосходным - терпким, чуть сладковатым, но некрепким, и его аккериец оставил до утра. Красное бритунское понравилось ему более крепостью, нежели вкусом: слишком вязким было оно, склеивало губы, чего Дигон не выносил. Попробовав третье вино, он решил остановиться сейчас на нем. Белое калосское, прозрачное как тайский хрусталь, мгновенно охватывало грудь приятным жаром, а вкусом могло поспорить с лучшими винами пелаварских дворян - в свое время Дигон пивал их немало, и ему всегда хотелось еще, но одна бутыль такого напитка стоила в несколько раз дороже, чем десяток бутылей обычного, кислого и крепкого вина, так что приходилось выбирать: количество или качество. Дигон всегда выбирал количество.