Чтение онлайн

И еще Егор Шубин был уверен в том, что его многолетнее, верой и правдой, служение шефу и родной компании, его безграничная компетентность и гранитная, многажды подтвержденная преданность не могут в одну секунду потерять всякое значение. Идиот. Придурок.

Он открыл дверь собственной приемной, и обе его секретарши в испуге порскнули в разные стороны, так что даже упала и покатилась по иранскому ковру стильная подставка для карандашей. На столе была раскинута проклятая газета, которую они, видимо, только что обсуждали.

Все уже всё знали, и это было невыносимо. Раньше Егор Шубин и не подозревал, что это так тяжело — чужое любопытство, смешанное с осуждением, злорадством и еще чем-то радостным вроде “и ты туда же, голубчик!”.

Он почти не мог дышать, и ему страшно было даже подумать о том, как он выглядит со стороны. Следом за ним в приемную вошел один из охранников шефа, который ходил за ним по пятам, как караульный за арестантом. Впрочем, почему — как?

Егор Шубин уже почти арестант, а этот безразличный парень с водянистыми, невыразительными глазами и есть караульный.

— Доброе утро, — сказал Егор сухо и смутно удивился тому, что еще может говорить. — Мне нужно забрать свои веши.

Секретарши смотрели на него, как бандерлоги на удава Каа из книжки про Маугли. Егор отвернулся.

— Я могу зайти в кабинет? — спросил он у охранника. Не глядя на него, охранник покачал головой. Очевидно, ему было противно, что приходится разговаривать с Егором Шубиным.

— Все, что нужно, вам принесут секретарши. — Он замялся, словно ему на миг стало неудобно. — Приказ Тимофея Ильича, Егор Степанович… Извините.

Егор кивнул.

Нужно быстро со всем этим покончить. Нужно выйти отсюда, добраться до машины, а там как-нибудь. Нужно просто пережить этот момент. Как-нибудь пережить, и все.

— Соберите мои личные вещи, — сказал Егор секретарше Юле, которая таращилась на него и, кажется, даже не дышала, — Кассеты, проигрыватель, телефон, лэп-топ…

— Лэп-топ останется здесь, — перебил его охранник. — Простите, Егор Степанович.

Зачем он извиняется? Егор Шубин умер, его нет, извиняться не перед кем.

— Поторопитесь, пожалуйста, — велел мертвый Егор Шубин секретаршам. Обе они устремились в кабинет, как будто сообразив наконец, что от них требуется, и тут настежь распахнулась тяжеленная дубовая дверь и в приемную шагнул Барышев. Кто-то из коридора, из-за его спины жадно заглядывал в приемную, и он досадливо захлопнул за собой дверь.

— Привет, — коротко бросил он охраннику. — Ты чего делаешь, Егор Степаныч?

— Собираюсь, — ответил Егор холодно. Только Барышева ему сейчас и не хватало для полного счастья! — Ты разве не видишь?

— Вижу, — подтвердил Барышев. — Да я не про то. Ты чего делать-то собираешься?

Егор посмотрел на него.

— Егор Степаныч, — несколько иным тоном произнес Барышев, — ты же знаешь батяню. Знаешь, как он может… под дых дать. Успокоится, отойдет, и можно будет во всем спокойно разобраться.

— В чем? — спросил Егор и потер глаза под очками. — В чем разобраться, Николай Николаевич? В этом-то и вся прелесть хода, что разбираться, собственно говоря, не в чем. Договоров, на которые ссылаются в статье, у меня нет. Можно тут все обыскать четыре раза — у меня нет этих договоров. Что-то такое я помню про фирму “Континенталь”, которая там к месту и не к месту поминается, но это не моя фирма, я через нее ничего не покупал и не продавал…

— Ну? Это и есть самое главное. Тебе нужно батяне доказать, что ты его не… того… Что ты у него ничего не крал и его именем в своих делах не прикрывался…

— Николай Николаевич! — Егор вернул очки на место. Он сдерживался из последних сил, а сдерживаться еще предстояло долго. — Я не могу это с тобой обсуждать. Я… не готов. Я только утром обо всем узнал, да и то случайно, потому что мне в “Саатчи” попалась на глаза эта гребаная газета. Кольцов меня уволил, что будет дальше, я не знаю. Он дал мне неделю срока на то, чтобы я разобрался в ситуации, а потом он будет действовать по своему усмотрению. — Егор улыбнулся, рассматривая встревоженное лицо Барышева. — Я не имею представления о том, кто решил меня… сместить. Пока я никакого выхода из положения не вижу.

— А ты не допускаешь, что это все журналисты устроили? — Барышев оглянулся на открытую дверь кабинета, где со стеклянным звоном что-то упало и разлетелось в разные стороны.

— Нет, — отрезал Егор. — Не допускаю. Прости меня, Николай. Я правда ничего пока не соображаю.

— Еще бы, — пробормотал Барышев. — Ладно, Егор Степаныч, не дрейфь. Меня на два батяня вызвал, я с ним попробую поговорить и вечерком позвоню тебе. Так что ты телефончик не выключай. И постарайся спокойно все обдумать.

— Ладно, — пообещал Егор, — постараюсь. — Как только за Барышевым закрылась дверь, из кабинета разом показались обе секретарши. У одной в руках была огромная коробка, у второй два каких-то пакета.

— Мы все собрали, — пропищала вечно напуганная малышка Юля. — Все, что было, Егор Степанович.

“Им сегодня тоже предстоит тяжелый день, — подумал Егор. — Как только я уеду, к ним начнут ломиться сотрудники, уже осведомленные о скандале в верхах родного учреждения, а две эти мыши не только осведомлены, они даже видели часть скандала собственными глазами! Под вечер весь офис будет гудеть и упиваться, смакуя подробности того, как уволенный Шубин плакал и катался по ковру, а Барышев, отец родной, его утешал, а охранник стоял в дверях и смотрел на все представление. “Вы знаете, я даже не ожидала от Шубина, что он так может… Ну, подлец — он и есть подлец. Сегодня он шефа сдал, а завтра… И все ему мало, все мало! Ведь половина компании под ним ходила, а его еще куда-то понесло, все денег не хватает! Да, с такими соблазнами не многие справляются… Но наш-то, наш-то на работе по двадцать часов сидел, сотрудников чуть до больницы не довел, требовательность повышал, какие-то экзамены выдумывал, а сам… И вечно сердитый, холодный, слова доброго никому не скажет, не человек, а льдина. Вот вам и льдина!”

Егор быстро шел по устланному серым ковром коридору к выходу. Позади охранник тащил его вещи. Встречные останавливались и смотрели ему вслед. Телефон, поставленный на минимальную громкость, непрерывно стрекотал в кармане — крути расходились все шире и шире, и, вопреки законам физики, волна не угасала, а, наоборот, нарастала.

Ничего. Осталось совсем немного. Вестибюль, крыльцо, а там…

И в вестибюле было много народу, как будто нарочно все решили сегодня немного опоздать и таращились на странную процессию с изумлением. Еще не охваченные сенсационной информацией получали исчерпывающие данные прямо на месте. Спиной, затылком, шеей Егор чувствовал неистовое возбуждение, любопытство и страх — адскую смесь, в которую сплавлялись эмоции, когда в воздухе начинало пахнуть скандалом.

Охранник вынес коробку и пакет на крыльцо, аккуратно составил одно на другое и сказал, не глядя на Шубина и отряхивая руки:

— До свидания, Егор Степанович, — и моментально скрылся в сверкающих недрах вестибюля. Это означало, что тут его полномочия исчерпаны. Егор больше не работает в этой компании, и охранник, следовательно, ему не служит.

На крыльцо поднимались люди и осторожно здоровались с Егором. Из-за чистых стекол все смотрели на него. Ему хотелось исчезнуть. Чтобы больше никто и никогда не мог на него смотреть.