Чтение онлайн

– Вот так? Сразу? Зачем? Ты же не любишь меня?

– Люблю. Ты - единственная из девушек, с которой я вообще могу говорить. Я уже люблю тебя!

– И всё?

– Этого мало? Мне нравишься ты, твой образ, твои глаза, твои движения, твоё тело. Мне нравиться твой запах, значит - мои дети в тебе - примутся.

Она отшатнулась.

– Ты - не романтичен. Сразу - быка за рога. Я ещё тебе не дала согласия, а ты сразу - дети.

– Ты уже согласна, осталось себе самой признаться.

Маша встала, стала ходить по комнате перед коленопреклонённым Мишей:

– Ты - невыносим! Ты - несносен! Никакой романтики! Как танк - напролом! Бронебойным!

Резко встала перед Мишей, закричала ему в лицо:

– Да! Я - согласна! Я влюбилась! Сегодня - впервые! Не знаю, как надолго, но я - люблю тебя, несносный мальчишка! А как же - ухаживания, цветы, сваты?

– У нас - нет времени. Мрак! Слышала?

– Нет. А что это?

– А то, что мы будем вместе, до самой смерти. И возможно - скорой. Поэтому и спешу. Подумай ещё раз! Я - не шучу! Я - не буду искать другую. Ты, возможно, найдёшь другого. С которым проживёшь до старости и умрёте древними стариками в один день. Я тебе этого гарантировать не смогу. Я - Егерь. Это - моё призвание. Мой долг - Родину защищать. А Егеря - в постели не умирают.

Она прыгнула на него, повалила, вцепилась губами в его губы.

С удивлением Миша констатировал, что она его не обманывала - он был первым. Такая дерзкая, такая любвеобильная, такая страстная! Такая сладкая и желанная.

– Так что там за сверхсекретная помощь друга?
– спросила она, с отвращением подняв своё бельё, что мокрым от дождя кулем так и валялось на полу.

– Зря ты, - сказал он, потянувшись за пластиной артефакта, - за это тебя - могут убить.

– Теперь - пусть убивают, - промурлыкала она, укусив его пониже пояса, - ты - мой!

– Твой, - согласился Миша, - ты такая страстная и - девочка. Как?

– Я - детдомовская. Всё - на виду. Богатый теоретический материал.

– А что с практикой - не заладилось?

– Какой же ты есть! Для тебя - берегла!

– Ну, спасибо.

– А тебе - начхать?

– Да.

– Ненавижу тебя! Козёл!
– она сунула ему кулак в рёбра, - Давай, показывай, пока не обиделась на тебя совсем!

А потом - отстранилась, выпрямилась, прищурившись от своей догадки, глядя на Михаила подозрительно:

– А, ведь ты - врёшь! Если бы тебе было параллельно - не спрашивал бы, сколько половых связей.

– Вру.

– Не честно! Мне врать - нельзя, а ты - врёшь!
– она даже задохнулась от возмущения, встала на пол.

– А я тебе обещал равноправия?
– равнодушно пожал плечами Егерь, - Нет. У нас есть муж, а есть жена. Я тебе могу дать только своё сердце. Моё тело, мои руки, мой разум и душа - принадлежат не мне. Как и моя жизнь. Ни о какой честности - речи не было. И вообще, старлей, старшим по званию - не перечат!

– Речи вообще ни о чём не было. Как дикарь какой - пришёл, увидел, поимел. Теперь ещё званием своим тыкает. В суд на тебя подам! За принуждение к сожительству с использованием служебного положения!
– она, вроде, и ругалась на него, но ходила голая по комнате, разбирая имеющийся после обыска бардак.

– Плевать, если я заболею, я сам себе поставить банки сумею, - пропел Миша. То, что он - молчун, не значит, что петь не умеет. Умеет. Любит песни, музыка - всегда сопровождает его. Он всегда напевает про себя. И только в исключительных случаях - вслух.

– Что?
– обернулась Маша.

– Лишь бы ты ходила голая рядом, - пропел Миша.

– Ой!
– Маша схватила халат, прикрылась. Миша засмеялся, Маша - подхватила, тоже залилась смехом, очаровательным - для Миши.

– Я тебя - совсем не стесняюсь. Я даже когда одна - всегда одета. А с тобой - я - не я.

– Всё измениться, Валькирия моя! Не могу обещать, что к лучшему, но скучно не будет. Оставь ты это! Скоро Лидия Михайловна придёт и разберёт. Иди сюда.

– Лидия Михайловна?
– спросила Маша, прижимаясь к Мише.

– Горничная. А ты думаешь, что этот ангар, по ошибке называемый квартирой - мать убирает?

– Думала - да. Или ты.

– Я тут несколько лет не был. Отец - тоже налётами. Пару раз в год. Мать - только, когда отец должен прилететь.

– Вот как? И эти хоромы - пустуют?

– Это не хоромы. Это - квартира. Ведомственная. Тут всюду номера инвентарные. Как в гостинице. Как кто из наших бывает в Москве - тут останавливается. Все мои братья и сёстры. Да - сёстры! Надо поискать, может, тебе, что из их вещей подойдёт?

– И много у тебя сестёр?
– с ревностью, удивившей Мишу, спросила Маша.

– Много, - рассмеялся Миша, - уже тысячи. И братьев. И все - разные. И отец, и мать - Войной искалечены. Детей у них быть не может. Мать во время Войны стала начальником сиротского приюта, а отец начал всех её воспитанников - усыновлять. И удочерять. Медвежата - не слышала?

– Слышала. Но, думала, что так называют всех, кто с Медведем работает.

– И это - тоже. С Батей - много кто работает. В том числе и твои командиры. Да, Батя! Что там он нам оставил?

От Миши не укрылось, как напряглась Маша. Он усмехнулся, перевернул её, овладевая сопротивляющейся девушкой. Она на задании - в этом для Миши было какое-то особое удовольствие. Как перевербовка агента. Только эта живая, как капля ртути, как блик морской воды, девушка, красивая, как рассвет, столь же яркой, чистой и величественной красотой, умная и волевая - будет ему не агентом, а - его подругой, женой и матерью его детям. Он - так решил! И Батя - так решил. Он сдержал обещание - подобрал для Маугли жену. И его предложение Миша нашёл оптимальным.

– Спасибо, Медведь!
– закричал Миша на пике.

– Не поняла, - надула губы Маша.

– Батя помог нам встретиться. Так и бродили бы тенями друг друга по жизни, так и не встретившись.

Мы - эхо, мы - эхо

Мы - долгое эхо друг друга.

Маша прижалась к нему, положив голову Мише на грудь.

– А что это? Яблоко - это что? Американское?

– Нет. Это - артефакт.

– Что это значит?

– Это значит, что это предмет прямо из сказки. Помнишь - блюдечко с голубой каёмочкой? Яблоко по кругу катиться, сказки показывает. Давай, посмотрим сказочку.