Чтение онлайн

“Эй, ты что тут сидишь? Идём скорее, все уже ждут”

“Это всё сон, это всё сон,” – повторяла она себе. Встреча с Сивилистой в Цифее, поездка и девочки точно не могли ей присниться – слишком детальными были воспоминания, слишком живыми были не умершие ещё надежды, но разве возможно, чтобы вместо работы в фирме их продали за деньги? Нет, так не бывает, не бывает, не бывает!

Но время шло, и пальцы на руках и ногах Кирста стыли в неподвижной позе. Холод поднимался вверх по конечностям, достигал костей и пробирал крупной дрожью тело, а вслед за ним тихой поступью подбиралось онемение. Когда стопы и кисти окончательно потеряли способность ощущать, Кирста была вынуждена пошевелиться и поменять позу. А для этого – поднять голову и столкнуться лицом к лицу с реальностью. Ничего не изменилось. Стены бункера были на месте, и силуэты Рэнны и Нириэн всё так же темнели в полумраке, который разгонял тусклый магический светильник. Кровати были низкие и сколочены из неотёсанного дерева, тонкие серые матрасы без постельного белья покрывали невнятного цвета тряпки – о, как это было реально и в то же время жутко! Ком подступил к горлу Кирсты, и она поднялась на шатающихся ногах, ощупывая шершавый камень. Ударила стену один раз, другой, словно надеялась так разбить оковы кошмарного сна – и почувствовала нарастающую боль в костяшках. Она не понимала одного – за что?

– За что?! – взвыла она, надеясь докричаться до тех, кто был по ту сторону этой стены. – Выпустите меня! Идиотка, идиотка! Зачем ты согласилась!

Её разум отказывался принять, что эта клетка – настоящая, и она никуда не может из неё деться. Ей всё ещё хотелось повернуть время вспять; отменить все встречи, отказаться от обещания, передумать в последний момент – эти простые решения, кардинально меняющие судьбу, были такими простыми и в то же время недосягаемыми.

Она колотила кулаками в стену до тех пор, пока полностью не выдохнулась и не потонула в глухих рыданиях.

– Кирста, – откуда-то из-за спины её позвал дрожащий голос Рэнны.

Кирста поднялась и машинально легла с ней рядом. Было очень узко, и они смогли уместиться, только перевернувшись на бок и прижавшись друг к другу.

– Мне страшно, – прошептала Рэнна. – Что теперь будет?

– Это не может быть правдой, – упрямо повторила Кирста, обнимая её за плечи.

– Знаешь, – всхлипнула Рэнна. – Я всегда боялась сказать, но теперь уже всё равно… Я ведь детдомовская. Там… нами не очень занимались. У меня был небольшой выбор, кем работать: продавщицей или поломойкой, больше профессий мы не знали. Я плакала в туалете каждый раз, когда приёмные родители выбирали не меня, и думала, почему же я такая отвратительная; почему я родилась настолько ужасной, что не могу получить хотя бы приёмную семью. Когда Сивилиста объяснила, что я нормальная, что виной всему моё окружение, что в новой стране я смогу совершенной новой дроу, я решила, что удача мне наконец улыбнулась. Что на этом свете есть справедливость. Кирста, чем мы заслужили это? Разве мы заслужили это? – её голос дрожал, требуя ответа от судьбы. От мира, который допустил этот произвол.

– Я не знаю… – прошептала Кирста.

Они с Рэнной ещё поплакали и так и заснули, тесно обнявшись; даже засыпая, Кирста лелеяла надежду что, быть может, завтра она проснётся – и всё окажется неправдой. Она бы с радостью согласилась проснуться на голом необитаемом острове без еды, воды и укрытия, чем в этой подземной, пожравшей их клетке. Но утром чуда не произошло. Их разбудил грубый мужской голос, приказывающий вставать, и воспоминания о криках Сивилисты, её жутком, равнодушном взгляде вновь, как ножи, пронзили сознание. Как было бы хорошо замереть и больше ни на что не реагировать, просто исчезнуть…

– Так, либо вы жрёте, либо я сейчас подойду и собственноручно запихаю это вам в глотку.

– Давай держаться вместе, – шепнула Кирста перед тем, как встать.

– Да, конечно. Не отпускай меня, – одними губами ответила Рэнна.

Они с Рэнной нехотя поднялись – в дверном проёме бункера стояла пара мужчин-дроу, на полу перед ними лежали четыре бумажных пакета. В самом движении, чтобы подойти и взять еду, было что-то невероятно противное и унизительное, то, что Кирсте не хотелось делать всеми фибрами души – но сопротивляться было слишком страшно. Даже показывать во взгляде какое-либо несогласие было рискованно, и поэтому они с Рэнной покорно, как можно быстрее подбежали и так же быстро удалились, словно расстояние обеспечивало какую-то защиту. Нириэн молча забрала дополнительный пакет и отнесла его с трудом поворачивающейся на кровати Тиане. Есть не хотелось, но Кирста заставляла себя, говоря, что силы ещё пригодятся для побега. Когда они закончили, мужчина бросил им ещё один свёрток.

– Ты и ты, – указал он на Рэнну и Кирсту. – Снимайте все с себя и переодевайтесь.

– Прямо при вас? – тихо спросила Рэнна.

– При нас, при нас, – лениво бросил дроу. – Считай это тренировкой.

– И зачем Теншу захотел этих на вечеринку? Они же шуму наделают, – недоумённо вздохнул его напарник, когда Рэнна, неловко отворачиваясь, начала всхлипывать.

– У гостей могут быть разные вкусы, – пожал плечами первый. – Ну что, готовы? Тогда идём.

Им надели на руки внешне стилизованные под браслеты оковы – ограничители – которые перекрывали магические потоки. Всего у любого существа пять жизненно важных точек выхода магической энергии: шея, плечи и бёдра. И, хотя медленным смертельным исходом чревато только блокирование одновременно всех, Кирста ощутила мерзкое стягивающее чувство, будто её завернули в липкий мешок.

Их вывели на тот же задний двор, что и вчера, но в этот раз там стояла большая крытая повозка. Кирсте и Рэнне достались последние два места: остальные были заняты ещё парой девушек и двумя юношами. Этим утром Кирста была готова делать что угодно, лишь бы её не избивали, как Тиану, но, глядя на осунувшиеся, опустошённые лица проституток и проститутов поняла, что надо бежать. Несмотря ни на что. Уж лучше тюрьма и побои, чем тихо умирать заживо.

* * *

В тот день в доме Теншу, единственного сына семьи Лючень, собралось немало гостей с целью отпраздновать его дебют на предпринимательском поприще, который обеспечил семье новую и весьма основательную статью дохода. Собственно, сами плоды его блестящей инициативы и должны были быть представлены на обозрение и пробу. Дружеская вечеринка проходила в небольшом загородном доме, декоративным оформлением которого занимался сам Теншу – хобби для разгрузки мозгов, как любил он небрежно, с затаённым самолюбием, объяснять. Дом был замысловат внутри, со всеми необычной формы окнами, чучелами зверей и шёлковыми обоями представляя стремление хозяина продемонстрировать соединение индивидуальности и моды, однако снаружи мало чем отличался от домов округи: белые стены, тёмная крыша, кусты шиповника и другой растительности, скрывающие от чужих глаз лишние подробности. Казалось, главной его целью было слиться, до полного растворения, с милым полусельским пейзажем, дышащим невинностью и простотой, и, пожалуй, не имей посетители точного адреса, его было бы совершенно невозможно вычислить по каким-либо приметам.

Гости начали съезжаться после полудня – в основном молодые дроу, некоторые из которых, судя по сизому пигменту кожи, были смешанной крови, но всё же с достаточной тёмноэльфийской долей – и всех их радушно принимал и встречал тёплым рукопожатием Теншу, одетый со свойственным ему чувством стиля. Смеясь и приветствуя друг друга, дроу проходили в гостиную, где, в уюте широких диванов и коктейлей, начиналась неспешная приятная беседа. Пожалуй, только некоторые ленивые жесты или случайно оброненные слова и могли выдавать их принадлежность к особенным кругам общества – тем, о которых говорят лишь понаслышке. Описать каждого из гостей не составило бы особого труда, однако достаточно будет и слова, что любой из присутствовавших являл собой образец молодого и привлекательного дроу, при том с существенным материальным достатком, что находило отражение как во внешности, так и в широте жизненных планов и возможностей. Только один из них вызывал недоумение своим диссонансом с окружающей обстановкой: угрюмый, почти не шевелящийся в угловом кресле дроу, исподлобья взглядывающий по сторонам вокруг себя. Он был очень худ, с тонкими, будто кукольными, руками и заострёнными чертами лица. Некоторое время назад тактичный швейцар, с недоверием оглядев его висящие колтунами волосы, два раза внимательно перечитал пригласительное письмо, прежде чем пропустил его в дом.

Теншу знал о том, что к нему приедет младший из семьи Жонг, был предупреждён, что это за дроу, – фактически, Теншу упросили пригласить его – а потому не показал неудовольствия видом гостя, что в ином случае мог бы посчитать за оскорбление. Пара серых глаз из-под тонких бровей смотрели на него, не мигая, и по каменно-неподвижным мускулам лица невозможно было понять, о чём сейчас думает этот мужчина. “Ну и скука! – подумал Теншу про себя, с некоторым отвращением и в то же время по привычке оценивающе приглядываясь к сутуловатой фигуре. – Такие либо тупицы, либо зануды, и с ними совершенно невозможно иметь дело”.

– Вишенг! Как я рад тебя видеть, – воскликнул он, энергично пожимая гостю руку.

Словно рябь пробежала по недвижимому лицу, оно вздрогнуло, смягчилось, будто пробуждаясь ото сна, и названный Вишенгом слабо улыбнулся, демонстрируя приятные манеры и даже нечто сродни приязни. Теперь это был вежливый, тихий, несколько иронично улыбающийся молодой мужчина, и только непроницаемый, неуловимый взгляд оставался в нём неизменным. Вишенг извлёк из-за пазухи довольно пухлый конверт из плотной бумаги и протянул хозяину дома:

– Поздравляю от всей нашей семьи Жонг. Мы, в общем-то, вместе с Сиюнь прийти хотели, но она в последний момент, к сожалению, не смогла. Шлёт тебе самые тёплые пожелания.

Это была всего лишь формула вежливости, так как женщины на эту вечеринку не приглашались, и предполагалось, что их и не будет, однако, как у центральной фигуры семьи Жонг, официально у Сиюнь были все причины приехать сегодня и отдать дань уважения своему деловому конкуренту; чисто формально ей было даже выслано приглашение. Однако Сиюнь была женщина умная. Во всяком случае, она поступила именно так, как Теншу и рассчитывал, и, ещё раз широко улыбнувшись, он повёл Вишенга вглубь дома: