Чтение онлайн

Уверена, ему бы понравилось, если бы ученики просто отправились восвояси и перестали ему докучать.

Ади заметил, как я закатила глаза. Его губы растянулись в широкой улыбке, на щеках заиграли очаровательные веснушки, а в глазах заплясали чертики. Отвернувшись от Фенцио, парень артистично насупил брови и начал беззвучно повторять за учителем. У него получилось настолько похоже, что мы едва сдерживались, чтобы не засмеяться. Геральд заметил выступление, но, довольно усмехнувшись, промолчал. А вот Фенцио передразнивание совсем не понравилось: в следующий момент парень был отправлен прочь, потому что «такой самонадеянный и необразованный болван не может участвовать в столь значимом для Школы мероприятии».

И хотя народ не оценил поступок Фенцио, он все же возымел эффект. Ученики успокоились и замолчали, продолжив, впрочем, периодически мрачно переглядываться — словно скрещивая шпаги.

— Пришло время рассказать вам о давней и забытой традиции, — продолжил Фенцио, — о Турнире Познания.

Я повернулась к Мими:

— О чем это он?

Она наклонилась к моему уху, коснувшись волосами плеча, и прошептала:

— Я слышала от отца. Очень много лет назад, когда один из учеников пострадал, Совет решил отказаться от проведения Турнира.

Меня передернуло.

— Насколько сильно пострадал?

— Никто не знает. Ученик покинул Школу, и больше о нем ничего не слышали, — ответила Мими.

— Тогда почему...

Геральд бросил на нас предупреждающий взгляд. Я замолчала и прислушалась. Фенцио рассказывал о том, как ангелы и демоны рука об руку отправлялись на поиски Древа, на котором росло золотое Яблоко. Плод, символизирующий единение добра и зла, должен был показать важность этого союза, а испытания, через которые проходили участники, раскрывали их сильные и слабые стороны. Ангел казался все более воодушевленным, в то время как интерес слушателей угасал с каждой минутой длинной и нудной речи. Меня же снова начали беспокоить туманные воспоминания о моем сне. Что-то в нем не давало покоя.

— Это надолго? — шепнула я Мими, на что та беспечно пожала плечами:

— Когда Фенцио начинает проповедовать, заткнуть его может только чудо.

Устало зевнув, я перевела взгляд на учителя.

— Турнир состоится через три дня. В течение этого времени у всех желающих ангелов и демонов есть возможность записаться, — отчеканил он, особенно выделив «ангелов и демонов».

— А что нам за это будет? — выкрикнули из толпы.

«Надо же, еще кто-то дослушал до конца», — подумала я.

Преподаватель помедлил пару секунд и ответил:

— Ученики, которые изъявят желание участвовать в Турнире, будут освобождены от следующего зачета по моим предметам. Те же, кто откажется, — он слегка улыбнулся, — ничего не потеряют.

Ученики загудели. Никто не любил занятия с Фенцио, и приз казался весьма заманчивым. Все принялись яростно обсуждать предстоящий Турнир — кажется, даже позабыв старую распрю. Но меня кое-что смущало. Фенцио за целых полчаса и словом не обмолвился о непризнанных. И это было подозрительно.

— Учитель! — я подошла к беседке. — Вы ничего не сказали об участии непризнанных.

Тот пожал плечами:

— Все просто. Непризнанные не участвуют.

Преподаватель посмотрел на меня с насмешкой и каким-то странным вызовом, задержав взгляд гораздо дольше необходимого.

Демоны взревели от удовольствия. В толпе послышался смех. Рады, что нас оставили не при делах! Ну погодите, я вам покажу...

— Как это не участвуют?!

— В Школе достаточно мероприятий, мисс Уокер, чтобы показать свои таланты. Или их отсутствие, — отмахнувшись от меня, учитель пошел прочь.

Мисселина, преподавательница в ослепительно-белой мантии, с накинутым поверх светлых волос капюшоном, с грустью посмотрела на меня и сочувственно улыбнулась кончиками губ. Жалость в ее голубых глазах разозлила меня еще больше. Да, я здесь недавно и не успела овладеть даже малой частью силы, которая другим дарована от рождения. Но это не значит, что я ничтожество.

На одной из лекций по истории, стоя рядом с изумительной фреской, пусть и чуть поблекшей от времени, покрытой трещинами и кое-где осыпавшейся, Мисселина рассказала историю мира. Я не могла оторваться от великолепных фигур, излучающих энергию непередаваемой силы, от глубоких и чистых цветов, монументальной и рельефной композиции. Казалось, сам Микелан-джело учился у этого художника.

— Шепфа — создатель — сотворил рай, ад и землю, — указала преподавательница на масштабную фигуру, наполовину скрытую объемными бордовыми складками ткани. Отделенные облаками, вокруг были изображены крылатые светлые и темные силуэты, а внизу, на фоне грота — люди. Летящая алая лента подсказывала зрителю направление взгляда. — А потом оставил своих детей самим отвечать за себя.

Лента развернулась и окружила сцену страшной битвы: месиво из тел, вырванных крыльев, окровавленных копий и мечей.

— Ад и рай не могли смириться с существованием друг друга. Начались бесконечные войны, но никто не мог одержать верх. Потери с обеих сторон были ужасающие. Вскоре сама природа начала гневаться; землю сотрясали катаклизмы, на небе и в аду становилось то невыносимо холодно, то слишком жарко. — Ангел указала на следующую часть картины, с пылающим небом, извергающимися вулканами и ледяным подземным озером.

— Тогда противники поняли, что без гармонии рушится мир и невозможно существовать как без добра, так и без зла. Ангелы и демоны стали следить за балансом сил и покровительствовать людям.

На фреске под сенью лавровых деревьев триада: мужчина, по левую руку от него — могучий демон с хвостом, обвивающим человеку ноги, по правую — нежный ангел, с распростертым над его головой крылом.

После урока Мисселина подозвала меня к себе и тихо рассказала, что моя мать, которая умерла, когда мне было пять лет, тоже перевоплотилась в непризнанную. Она так же, как и я, попала в Школу, ходила теми же коридорами, посещала те же лекции. А после того, как закончила обучение, выбрала сторону ангелов и поднялась по небесной иерархии почти до самого верха — она стала Серафимом, верховным ангелом, приближенной Шепфа. Единственная из непризнанных за всю историю.

Я верю, что когда-нибудь смогу увидеть ее. И только ради этого готова пройти любые испытания.

И я не какая-то трусливая мелочь, которая покорно проглотит завуалированное оскорбление и станет наблюдать за соревнованием с трибуны. Моя мать должна мной гордиться.

Сжав кулаки, я побежала вслед за Фенцио, подгоняемая обидой. Для тысячелетнего преподавателя он перемещался очень уж быстро: нагнать его получилось только в коридоре. Звук шагов гулко отражался от стен.

— Это нечестно! — Я едва удержалась, чтобы не вцепиться ему в ворот, украшенный массивной фибулой. — Вы должны позволить непризнанным участвовать в Турнире!