Чтение онлайн

Цензор нахмурился:

– Ну уж эту глупость вам никто не позволит публиковать!

Этот разговор убедил Макослейна, что за всей этой историей с немецким пилотом кроется что-то очень важное. Вернувшись в редакцию, он с большой неохотой подшил статью в папку. Однако Клем Ливингстон не дал этой истории заглохнуть. Хитрый редактор всегда мог найти способ протолкнуть статью в печать, не нарушая закона о цензуре.

Он позвонил на радио, в службу прослушивания немецких радиопередач. В ней работали польские беженцы, которых «Дейли рекорд» использовала как дополнительный источник информации. Он попросил их сообщать ему обо всех немецких передачах, в которых прозвучит что-нибудь странное или необычное.

В понедельник 12 мая, когда герцог Гамильтон и Киркпатрик летели в Шотландию, чтобы убедиться, что под именем Альберта Хорна действительно скрывается Рудольф Гесс, посыльный положил на стол Симпсона записку. Ее прислали поляки с радиопрослушки, и в ней было написано: «Берлинское радио сообщило, что пропал Рудольф Гесс».

Симпсон схватил записку и бросился в кабинет редактора, отделенный от его собственного матовой стеклянной перегородкой.

– Прочтите-ка это!

Ливингстон прочитал записку, и его глаза засверкали от радости. Ясно как дважды два. Сначала появляется странный немецкий летчик, которого власти упрятали подальше. А теперь совершенно другой источник сообщает, что пропал Рудольф Гесс!

Симпсон возбужденно воскликнул:

– Да этот парень и есть Гесс!

Оба газетчика поняли, что докопались до самой сенсационной новости за все время войны. В будущем ушедшие на пенсию словоохотливые журналисты будут рассказывать молодым репортерам, как Ливингстон и Симпсон обошли всех английских газетчиков, «вычислив» Гесса.

Но как же предать эту новость гласности?

Заключение цензуры было рекомендательным, но не имело силы закона. В принципе редактор мог публиковать любую статью, которую запретила цензура, но только в том случае, если он готов был отвечать за свои действия! На него могли подать в суд и наказать – газету закрыть, а самого редактора посадить в тюрьму. Иными словами, Ливингстон должен был действовать осторожно, чтобы не погубить газету и самого себя.

Ливингстон еще раз прокрутил в памяти то, что запрещалось законом, – помогать врагу, выдавать военные тайны и сеять панику и уныние.

Если он сообщит в своей газете, что в Шотландию прилетел заместитель нацистского фюрера, врагу это ничем не поможет. Об этом полете уже сообщило немецкое радио. Не выдаст он немцам и военных секретов, которые они могли бы использовать против Британии. И уж тем более известие о том, что заместитель фюрера стал британским пленником, не вызовет в народе ни паники, ни уныния.

Ливинстон не мог не использовать возможность, которая представляется, быть может, один раз в жизни. Он попросил Симпсона подобрать несколько фотографий темноволосых мужчин с густыми бровями и отправиться в дом Дэвида Маклина, чтобы расспросить его самого и его домашних. А тем временем он сам и его сотрудники подготовили специальный выпуск утренней газеты, которая должна была выйти во вторник, в котором сообщалось все, что им удалось узнать о прилете Гесса в Шотландию, а также рассказывалось о его жизни и карьере.

В побеленном домике Дэвида Маклина Симпсон открыл папку, вытащил из нее фотографию и положил на кухонный стол.

– Этого пилота вы взяли в плен? – спросил он.

Маклин внимательно изучил карточку Тирона Пауэрса и покачал головой:

– Нет, не этого.

– Тогда, может, вот этого?

И он показал Дэвиду фотографию Кэри Гранта, но тот снова покачал головой. За ней последовали снимки других кинозвезд и знаменитых спортсменов. Но Маклин отрицательно качал головой.

Тогда Симпсон положил на кухонный стол фотографию Рудольфа Гесса. На ней Гесс стоял рядом с фюрером, но Гитлера кто-то загораживал.

И Маклин сразу ткнул пальцем:

– Вот этот человек. Я его ни с кем не спутаю.

– А вы что скажете? – спросил Симпсон миссис Маклин.

– Дэвид не обманывает. Это тот самый человек, которого он задержал.

Сестра Дэвида тоже ни минуты не сомневалась.

– Да, это тот человек, ошибки быть не может.

Маклины не подозревали, что немецкий летчик был не гауптманом Хорном, а совсем другим человеком, а Симпсон был так возбужден, что не стал их разуверять. Он торопливо попрощался, подбежал к машине и рванул к ближайшему телефону. Он бросил в щель два пенни, и его тут же соединили с кабинетом, где Ливингстон с нетерпением ждал его звонка.

Ливингстон договорился с репортером, что тот произнесет заранее условленную фразу, чтобы те, кто могут подслушать их разговор, ни о чем не догадались.

– Не вешай носа! – произнес Симпсон в трубку. Это означало, что Маклин узнал в захваченном летчике Гесса.

– Отличная работа, Симпсон! – воскликнул Ливингстон.

– Три раза! – радостно крикнул репортер, и редактор понял, что вся семья Маклина опознала заместителя фюрера.

Ливингстон сомневался, стоит ли публиковать статью, основанную на догадках. Но после того как Маклины узнали в немецком летчике Гесса, все его сомнения отпали. Он опубликует эту новость, черт их всех побери! Ему очень хотелось утереть нос всем английским газетам, поэтому он приказал не упоминать имя Гесса в первом выпуске «Дейли рекорд», который должен был выйти во вторник. Пусть на улицах появятся все газеты страны, и тогда он взорвет свою бомбу!

Сразу же после полуночи он уже собирался отдать приказ о печатании статьи под заголовком: «Рудольф Гесс в Глазго!», как в его кабинете застучал телетайп. Ливингстон подбежал к нему и прочитал: «Гесс. Стоп.». За этим последовал бессвязный набор букв и цифр, несколько пробелов, а потом пошли слова: «Рудольф Гесс в Англии».

Мистер Дафф Купер, министр информации, в 23 часа 20 минут опубликовал следующее заявление правительства:

«Рудольф Гесс, заместитель фюрера Германии и партийный руководитель национал-социалистической партии, приземлился в Шотландии при следующих обстоятельствах.

В субботу 10 мая наши патрули сообщили, что побережье Шотландии пересек Me-110 и летит по направлению к Глазго.

Поскольку запас топлива у Me-110 не позволяет ему вернуться в Германию, этим сообщениям сначала не поверили.

Однако позже Me-110 разбился около Глазго, причем пулеметы его находились в нерабочем состоянии. Вскоре после этого немецкий летчик, выбросившийся с парашютом, был обнаружен вместе с ним неподалеку. Летчик повредил лодыжку.

Его доставили в госпиталь в Глазго, где он сначала назвал себя Хорном, но позже заявил, что он Рудольф Гесс. Он привез с собой несколько фотографий, на которых он изображен в разные годы, очевидно, для того, чтобы подтвердить свою личность.

Несколько человек, лично знавших Гесса, заявили, что это действительно фотографии Гесса. Поэтому сотрудник министерства иностранных дел, близко знавший Гесса до войны, вылетел, чтобы встретиться с ним в госпитале».

Итак, карта, на которую поставил Клем Ливингстон, оказалась выигрышной. Он приказал опубликовать статью о Гессе, добавив к заглавию лишь одно слово: «Рудольф Гесс в Глазго – официально».

В статье Ливингстона содержалось много подробностей и фотоснимков, и он ничуть не жалел о том, что немецкий налет нарушил связь с лондонской редакцией его газеты. Он знал, что после заявления министерства информации она тут же начала бы требовать от него свежих фактов. И пока у Лондона не будет связи с шотландской редакцией, он один будет обладать возможностью подробно освещать события, связанные с Гессом.