Чтение онлайн

Мы высадились без происшествий, ринулись в сомкнувшуюся за нами камбоджийскую зелень, затем залегли, пока двигатели наших бортов не стихли. Тогда, как и на моем предыдущем выходе на BDA, для нас начались изнурительные часы карабканья, ползания и протискивания сквозь бесконечные нагромождения стволов и веток деревьев, возможных только сняв рюкзаки и таща их за собой, затем соскальзывание в воронки и вылезание обратно. В изнуряющей жаре, влажности и едком смраде остатков взрывчатки, труднее всего приходилось Гуззетте, несшему наше групповое радио. Пот струился по его лицу. В тылу Киросу было сложно заметать наши следы, потому что бомбы создали толстый слой серой, измельченной почвы на каждом листе, ветке и куске открытой земли. Ползя по этой пыли, мы вскоре стали того же серого цвета с головы до пят. Несмотря на непрерывное, изнурительное движение, за три часа мы не прошли и 500 ярдов. И тут нам повезло — я посмотрел через поваленное дерево и обнаружил ручей шириной пять ярдов (4,5 м), текущий в том же северном направлении, куда я и хотел идти. Идеально.

Мы тихо скользнули в прохладную воду, затем осторожно пошли, двигая ботинками под поверхностью, не поднимая их над водой, чтобы избежать плеска. Бомбардировка настолько замутила воду, что следов в русле не было видно, в то время как на берегу высотой по грудь было множество вырванных с корнем, нависающих деревьев, создававших своего рода туннель над водой, позволявший нам двигаться относительно быстро и беспрепятственно. Весь день мы осторожно шли по колено в воде, стараясь не поднимать ноги, оставив почти милю между нами и точкой нашей высадки. Мы слышали птиц, насекомых, ветер, но ни единого издаваемого человеком звука и не обнаружили никаких признаков противника. Возможно, бомбы были потрачены впустую.

Ближе к вечеру мы ушли от ручья, и я последовал совету Джо Уокера относительно движения по дорогам и тропам: "Вы можете пройти по ней, но делайте это один раз, затем уйдите от нее и не возвращайтесь". Поставив между нами и ручьем час трудного ползания и карабканья, я больше даже не сворачивал в его направлении. Затем мы нашли хорошо обороняемое место и устроились на ночь.

В ту ночь мы не слышали звуков противника, даже сигнальных выстрелов, и я снова задумался: не растратили ли B-52 свои бомбы впустую?

Через час после рассвета мы услышали долгожданный гул двигателей Кови, и Гуззетта передал по радио наш утренний доклад об обстановке. Затем пришло время снять Клейморы и продолжить оценку.

Едва мы влезли в рюкзаки — ууу-уу-уу-уу — БАХ! Артиллерия! И снова — ууу-уу-уу-уу — БАХ! Я предположил, что это были 85-мм снаряды, рвущиеся примерно в 400 ярдах (365 м) от нас. Гуззетта попытался связаться с Кови, но он был вне зоны действия радиосвязи.

Затем это прекратилось. Никакой корректировки, чтобы положить снаряды ближе, больше вообще ни одного выстрела. Я понял, что происходит. Прибыв сразу после нашего утреннего сеанса радиосвязи, противник, должно быть, обнаружил нас с помощью радиопеленгации — электронной триангуляции нашего передатчика. Однако их определение местоположения было не очень точным (или у них были плохие карты), потому что эта 85-мм пушка могла положить снаряд гораздо ближе, если бы тот, кто стрелял, точно знал, где мы находимся. Поэтому это было ненамного хуже, чем услышать сигнальный выстрел в 400 ярдах: достаточно близко, чтобы обеспокоиться, но вы просто действуете дальше.

Покидая нашу ночную позицию, мы были начеку, чтобы не пропустить ни одного признака присутствия противника, а Джо Кирос продолжал внимательно следить за присутствием следопытов, но мы не услышали и не увидели ничего особенного. Затем, наконец, мы наткнулись на первую жертву бомбардировки: наш пойнтмен, Кнот, нашел похожую на петуха дикую птицу, убитую ударной волной. Я поставил Кнота позировать для фото, ухмыляющегося, держа ее.

Воронки от бомб немного поредели, но все равно наше продвижение было медленным и утомительным, пока около 10:00 мы не пересекли тропу. Как и ручей днем ранее, она шла в нужном нам направлении — и судя по нависающим ветвям и опавшим листьям была давно заброшена — поэтому я дал Кноту знак следовать по ней. Мы шли быстро по сравнению с движением через джунгли, держа общее направление на север.

Перед самым обедом мы ускользнули примерно на 100 ярдов в джунгли, чтобы занять периметр. Там мы провели, принимая пищу и слушая, больше часа. И снова, никакого шума, никаких признаков противника. Затем настало 13:00 дня, время продолжить.

Мы не прошли еще 100 ярдов, когда достигли огромного оползня, где ряд бомб спустил целый склон холма, оставив открытое пространство размером с лужайку для гольфа. Правее нас, вверх по склону, прогалина простиралась, где-то ярдов на 300 (274 м); вниз по склону, левее, еще на 200 (183 м); и прямо поперек, около семидесяти пяти ярдов (69 м). Воронки от бомб поднимались по холму под углом примерно каждые пятьдесят ярдов.

Я задумался, как нам пересечь это? В таких густых джунглях, да еще с воронками, потребовался бы целый день, чтобы обогнуть его справа. Внизу я видел ручей, топкую грязь и много открытого пространства. Был только один выбор, решил я: пересекать броском, прямо здесь, семьдесят пять ярдов, по одному за раз.

Я объяснил Кноту, что прикрою его, когда он будет переходить, затем передал свою камеру Пен ЕЕ [68] Гуззетте и прошептал: "Когда будешь идти, сделай несколько снимков последствий бомбардировки". Он кивнул, закинул свой CAR-15 на плечо и поднес камеру к глазу.

Кнот понесся, пригнувшись, вдоль края воронки, и благополучно добрался до другой стороны. На мгновение он наклонил голову, давая сигнал, что все чисто. Затем я повалил мимо воронки и был на полпути до кромки леса, когда в десяти ярдах выше меня, у следующей воронки на открытое место вышла пыльно-серая фигура. Я подумал: "Какого черта Гуззетта забрался так далеко в гору, чтобы сделать фото?!"

Но у этой фигуры был АК!

Я инстинктивно опустился на колени, вскинул свой CAR-15, переключил его на автоматический огонь — краем глаза я видел Гуззетту, стоящего спиной ко мне, щелкая фотоаппаратом — в то время как еще одна, вторая серая фигура — явно солдат NVA — появилась там, где был первый враг. Ни один из северовьетнамцев не взглянул на меня, они просто шли прямо по верхней кромке воронки, их АК висели на плечах, не обращая внимания на ствол моего CAR-15, отслеживающий каждый их шаг. Всего в дюжине ярдов от них, я был полностью на открытом месте. Казалось невозможным, чтобы они меня не видели.

И тут появились еще двое.

Все инстинкты вопили: "Стреляй! Стреляй!" Но я этого не сделал. Не в силах даже отвести взгляд, я прошипел: "ДЖЕРР-И! ДЖЕРР-И!" Джо Кирос и ведущий, Кнот, как я надеялся, теперь уже видели северовьетнамцев и прикрывали меня. Я надеялся, но не осмеливался посмотреть.

Мимо прошли еще двое солдат NVA, затем еще четверо, первый из которых взглянул вниз и указал пальцем прямо на меня. На их лицах не было ни страха, ни ненависти. Они выглядели уставшими, обремененными набитыми рюкзаками. Большинство из них заметили меня, но они прошли мимо так же равнодушно, как и первая группа, даже не сняв с плеча оружия. К этому времени их было слишком много, чтобы уложить четырьмя или пятью очередями, что составляло емкость моего магазина. Мой большой палец переключил CAR-15 на одиночные, чтобы я мог стрелять дольше. В любую секунду один из этих парней потянется за своим оружием, мне придется стрелять, и разверзнется ад. В любую секунду это должно было произойти. Мои глаза метались туда-сюда. Если кто-то схватится за свой АК или поведет стволом в мою сторону — все. Я выстрелю. Один испуганный взгляд, одна вспышка в их глазах. Я выбрал свободный ход спускового крючка. Но солдаты просто прошли мимо, словно толпа зомби, и скрылись в ближайшей лесной полосе, следом за своими товарищами.

Затем появилось еще шесть солдат NVA. Я мог бы убрать троих, может четверых — Джо Кирос свалил бы пару, а мой пойнтмен, Кнот, мог бы уложить одного или двух — но все равно северовьетнамцев было достаточно, чтобы застрелить меня, здесь, на открытом месте, пока я меняю магазины. На удивление, хотя каждый из этих северовьетнамцев смотрел вниз, видел, что я наставил на него свой CAR-15, ни один не потянулся за оружием.

И вот в поле зрения появилось еще больше солдат NVA — шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать.

Группами по трое и четверо солдаты NVA продолжали проходить в течение пяти минут, к концу которых я насчитал двадцать восемь, вероятно, выжившие остатки взвода из сорока человек, попавшего под удар наших B-52. Как только они ушли, я поспешно перевел группу через оползень, занял круговую оборону и связался с Кови, объявив тактическую чрезвычайную ситуацию. Превосходя нас численностью более чем три к одному, этот взвод NVA в любую секунду мог сбросить свои рюкзаки, вернуться и атаковать нас. Было бы верхом наивности думать, что это своего рода "живи и дай жить другим" — возможно, они не хотели умирать сегодня, но через несколько минут они достигнут базового лагеря 66-го пехотного полка NVA, доложат о нас, и сотни солдат устремятся в нашу сторону.