Чтение онлайн

В Дакто я с Биллом и Толстым Альбертом стоял рядом со взлеткой, и вглядывался в точки возвращающихся "Хьюи". Когда их первая птичка приземлилась, мы помогли Беллетьеру выбраться и усадили его на обваловку из мешков с песком, чтобы обработать раны. Глаза Беллетьера закатились, а зубы бесконтрольно стучали; он никого не узнавал, не понимал, где он, просто трясся, стонал и пытался говорить, но не мог. Три дюйма его черепа отсутствовали, и внутри раны я видел блестящий серый мозг. Мы не прикасались к ране, опасаясь еще больше навредить ему. "С тобой все будет в порядке", — солгал я, думая однако, что Фрэнк вот-вот умрет. Несколько человек подняли его на ноги и помогли забраться в раскручивающий винт "Хьюи", который немедленно доставил его, Брока и еще нескольких тяжело раненых в эвакуационный госпиталь Плейку.

Мы не высадились в этот день, поэтому вечером в клубе Билл, Толстый Альберт и я присоединились ко всем, чтобы спеть "Эй Блю" по капитану Уилану и Рону Бозикису. После этого лучший друг Бозикиса, Уэйн Андерсон, выразил скорбь многих солдат, которые были в другом месте, когда погиб его ближайший товарищ: "Если бы я был там", — горевал Андерсон, — "этого бы никогда не случилось". Мы сочувствовали ему, но никто не знал, что сказать.

После потери товарища по группе некоторым людям нужно было время, чтобы подумать, погоревать и приспособиться, подобно тому, как гражданские справляются со смертью родственника. Другие хотели вернуться на поле боя и сражаться, чтобы не зацикливаться на невосполнимой утрате. Третьи же яростно протестовали против этой несправедливой судьбы, цепляясь за какой-то способ уравновесить, сделать что-то. Если он был бессилен спасти жизнь Рона Бозикиса, решил Андерсон, то, по крайней мере, отомстит за его смерть. Андерсон вскинул свой стакан в воздух, воскликнул: "Бозикис!", затем осушил его одним долгим глотком, отбросил пустую посуду и крикнул: "Я убью десять северовьетнамцев за Рона Бозикиса!" Он кричал это снова и снова, и он не кривил душой.

В госпитале в Плейку Фрэнк Беллетьер едва держался. Его экстренно прооперировали, сняв отек мозга и удалив поврежденные ткани. Несколько дней он не мог говорить, затем, наконец, узнал нескольких товарищей в своей палате, и его разум снова заработал. В Японии он едва не умер от инфекции мозга, но, в конце концов, добрался домой.

На следующее утро после его эвакуации мы, невзирая ни на что, вернулись в Дакто, под ясным небом забрались в "Хьюи" и направились к нашей цели далеко на севере. Когда наш "Хьюи" запускал двигатель, Толстый Альберт изобразил свою римскую персону, поправил невидимую тогу и воскликнул: "Да начнутся игры!" Во время этого долгого сорокаминутного перелета я чувствовал себя христианином, спускающимся в яму со львами, наблюдая, как все подобие цивилизации и наши аванпосты скрываются далеко-далеко позади. Я был уверен в своих способностях разведчика и тактических навыках; меня беспокоили вещи, находившиеся вне моего влияния, особенно погода, которая по мере приближения к цели становилась облачной и пасмурной.

Как и на последнем выходе в Камбодже, я обменялся рюкзаками с радистом — теперь Толстым Альбертом — чтобы иметь групповую радиостанцию при себе во время высадки. Мы обменяемся обратно после нашего "Группа окей". Когда мы пролетали над верхушками деревьев, сбрасывая скорость, я перемещал свой CAR-15 от тени к тени, затем вылез на полоз, продолжая высматривать любые признаки движения, присутствия, огня. Наш "Хьюи" выровнялся над ложбиной, которую я сфотографировал ранее, и перешел в устойчивое висение в пяти футах над листвой. Я выпрыгнул — и все прыгнули следом — и вот тогда начались наши неприятности.

То, что выглядело кустами высотой по колено, оказалось зарослями азиатского шиповника высотой семь футов (2,1 м), такими густыми, что мы не могли провалиться до земли, но недостаточно прочными, чтобы ползти по ним. Я не мог пошевелиться, как перевернутая черепаха. Затем второй "Хьюи" пролетел так близко, что я мог коснуться его полоза, хвостовой винт качнулся к моему лицу, вращаясь, как циркулярная пила. Пока он дергался и раскачивался, мне пришлось отвернуть лицо вбок, чтобы меня не порубило. Затем "Хьюи" взлетел, и словно и не было никакой опасности. Через несколько минут мы выползли из шиповника и, не обнаружив никаких признаков противника, я радировал "Группа окей".

Ведомые нашим пойнтменом, Боюи, переодетым солдатом NVA, с АК и нагрудником с магазинами, мы провели долгий, трудный день, поднимаясь в гору, иногда нам приходилось карабкаться. Поздним утром, я едва успел коснуться дерева, как на меня набросились пятьдесят огненных муравьев, стремясь вцепиться мне в шею и руку. Смахивая их, я обернулся, чтобы предупредить ярда позади меня, Йео, но он уже сорвал один из покрытых муравьями листьев, свернул его и принялся аккуратно жевать свой "сэндвич". Он ухмыльнулся мне, муравьи сыпались с его губ.

Ближе к вечеру мы прошли две трети пути к вершине. Первую ночь мы провели на крутом склоне, где северовьетнамцам понадобится чертовски много времени, чтобы подобраться к нам. Когда Один-Ноль был Бен, я заметил, что все спали слишком крепко, зная, что кто-то другой бодрствует на страже. А что, если тот человек в охранении уснет? Я отказался от этого — в охранении никого не будет, поэтому никто не сможет отдыхать комфортно. При малейшем звуке вы вздрагиваете, полностью просыпаетесь, с паническим комком в глотке, с пароксизмом страха, предшествующим осознанию того, что вас разбудило. Так было намного лучше. Никто не спал крепко на моих выходах.

На следующее утро мы продолжили наше долгое, трудное восхождение. Наконец, к полудню мы достигли хребта, где видимость увеличилась до пятидесяти ярдов. Мы искали среди азиатских карликовых сосен и папоротников, но не обнаружили никаких троп. Очевидно, противник нечасто появлялся на вершине. В этот момент мы достигли просвета, откуда могли взглянуть на являющуюся целью долину в 3000 футов (915 м) под нами. Я не мог поверить своим глазам. Глубоко внизу, под деревьями, замаскированные, располагались пятнадцать или двадцать хижин, среди которых ходили люди. Я поспешно выкопал из рюкзака бинокль, чтобы рассмотреть получше — да, вооруженные люди в форме цвета хаки, но еще женщины и дети. Это была коммунистическая деревня Патет Лао, которой было разрешено остаться по милости северовьетнамцев.

Повернув стекла на север, я различил следы коричневой линии среди деревьев — предполагаемую дорогу. Ее прямоугольные координаты были правильными, но она была слишком узкой для грузовиков. В то же время она была слишком широкой и ухоженной для деревенской тропинки; это была одна из крупных троп NVA.

Я передал бинокль Биллу, потом Толстому Альберту. А затем мы отступили в густую листву, чтобы обсудить дальнейшие действия. Мы уже выполнили нашу основную задачу, но я увидел более смелый вариант: эти Патет Лао выглядели совершенно расслабленными. Долина, где мы высадились, была настолько глубокой, что они, вероятно, так и не услышали наши вертолеты. Северовьетнамских солдат среди них, похоже, не было, и мы не заметили ни тяжелого вооружения, такого как минометы или пулеметы, ни даже боевых позиций или траншей. "Выглядит идеально для налета", — заметил я. Билл и Пит ухмыльнулись.

Было хорошо известно, что Патет Лао не хватало боевого мастерства. Всего пару недель назад РГ "Колорадо" вступила в короткую схватку с отрядом Патет Лао, в ходе которой Один-Ноль Вилли Маклеод, Один-Один Чарльз Эриксон и Один-Два Фрэнк Греко схватили двух человек, которые позже скончались от ран, и захватили несколько единиц оружия, в таком плохом состоянии, что оно заклинило во время перестрелки. Они не были слабаками, но РГ "Иллинойс" могла бы взять эту деревню, с небольшой помощью.

Вместе с вечерним "Группа окей" я попросил, чтобы нас усилили бывший член нашей группы Чарльз "Странный" Геральд и еще трое ярдов с пулеметом М-60, 60-мм минометом и дополнительными гранатами; мы встретимся с ними в долине, в которой высаживались. С четырьмя американцами и девятью монтаньярами мы захватим деревню, обыщем ее на предмет документов и заберем взрослых мужчин в качестве пленных. Как только мое сообщение было расшифровано в Контуме, офицер S-3 ответил: "Одобрено. Удачи". Это была бы операция, достойная Джо Уокера.

Что принесет утро? Было волнительно думать об этом, когда я засыпал.

Рука зажала мне рот. Мои глаза резко распахнулись в полной темноте. Я не мог сообразить, где нахожусь, пока Билл Спенсер не прошептал: "Чш-ш-ш. Слушай". Я сел и положил CAR-15 на колени.

Сначала казалось, что это просто шелест сосен. Затем из долины налетел порыв ветра. Я прошептал Биллу: "Пение. Много людей". Я схватил бинокль.

Вместе с Питом Уилсоном мы прокрались к просвету между деревьями, откуда можно было видеть долину. Деревня была тиха, но по тропе с севера катилась длинная вереница огней. Это были не фары машин, а керосиновые фонари на шестах, освещавшие путь сотням северовьетнамцев. Их отдающиеся эхом голоса, сказал наш переводчик, пели о Хо Ши Мине и грядущем освобождении. Похоже, это были пополнения NVA, марширующие в Южный Вьетнам. Вот зачем там была тропа — чтобы позволить войскам в пешем порядке обойти шоссе и удары B-52. Я записал это наблюдение в свой блокнот, затем снова заснул.