Чтение онлайн

И один из этих избирательных клиентов сегодня закатил истерику, требуя меня. Приятно, конечно.

Было бы, если бы я не стояла прямо у него перед носом и, как дура, не доказывала, что я это я. Да как можно было меня не узнать? У каждой танцовщицы ведь есть фирменные движения, свой стиль. Допустим, он не разбирается в танцах, но фигуры-то у нас тоже разные. А мои пепельные волосы? Неужели не запомнил?

«Она в розовом».

Killer в розовом и никак иначе. Здесь это мое главное составляющее. Мой главный ингредиент, без которого Текила тут же превращается в дешевое, никому ненужное пойло.

Дамир находит в меня в гримерке. Его разнос по поводу сцены с бокалом и моих «потерянных» костюмов я выслушиваю с гордо поднятой головой. Лишь чуть заметно киваю, обещая возместить ущерб. Дамир, как нашкодившего котенка, закрывает меня в гримерке.

— Сиди тут, пока гость не уйдет. Я кое-как замял конфликт. Сказал, что тебя уволю, — Дамир хмурит брови, иссиня-черные, будто кто-то мазнул два раза углем по его потному лбу. — Нос высунешь, реально уволю. Последнее время от тебя одни проблемы, Текила.

Дверь хлопает, оставляя меня наедине с тоской и досадой. Я подхватываю с пуфика кардиган Сангрии и набрасываю его на плечи. Черно-красная пряжа, аромат вишневого «Чапмена», вина и тяжелых духов. Сангрия всегда заносит верхнюю одежду в гримерку, несмотря на то что в комнате персонала для нее есть специальные шкафчики. Сегодня ее привычка оказывается весьма кстати. Я сильнее закутываюсь в кардиган. Он дарит обманчивое ощущение тепла, будто кто-то родной касается моих плеч, успокаивая.

Но мне все еще хочется, чтобы меня обняли по-настоящему. Кто-то с задорной улыбкой на потрескавшихся губах, с растрепанными каштановыми кудрями и с родинкой на правой щеке, похожей на капельку шоколада.

Воронцов? Ты сдурела, Марго-Текила? Это что еще за мысли такие?!

Пытаясь от них спрятаться, я захожу в костюмерную. Полумрак и запах пыли заползают в душу, добивая меня окончательно. Отлично. Идеальное место, чтобы пострадать. Прислоняюсь спиной к стене, затем медленно сползаю по ней и сажусь на пол. Устремляю взгляд в пустоту. Точнее туда, где должны висеть мои костюмы. Рукой провожу по ноге, нащупывая браслетик-талисман. На месте. Но почему он больше не спасает меня от неприятностей? Может, порвавшись, он выпустил из себя всю магию? Сжимаю пальцами кварцевое сердечко. Мне так нужна сейчас твоя помощь. Пожалуйста, работай!

Но волшебные искры не появляются, и мои костюмы тоже.

И почему я вечно отдуваюсь за то, чего не делала?

Взять, к примеру, случай, когда отец отчитал меня за «украденную» булавку для галстука. В тот день, когда она пропала, мы с подругой закапывали во дворе секретик. Мама рассказывала, что в детстве они делали такие тайники, пряча в песке под стеклышком всякие красивые безделушки, чтобы потом откопать и забрать их через пару лет. Стеклышка мы с подругой не нашли, поэтому решили положить свои сокровища в жестяную коробку из-под печенья. Я выбрала самое ценное из того, что нашла в завалах игрушек в моей комнате: розового зайчика из «Киндер-сюрприза», голографическую наклейку с Винкс и браслет с сахарными драже. Мама как раз купила мне два — Невиданная щедрость! — и я решила закопать один на черный день.

Кто же знал, что этот день наступит уже тогда?

Когда я вернулась с прогулки, на пороге меня ждал отец с ремнем руках. Свежеотглаженная рубашка была расстегнута, внизу все еще красовались заляпанные домашние штаны. Я помнила, что к этому времени он уже должен был выехать на какое-то очень важное совещание. Я не ожидала встретить его дома и неосознанно попятилась обратно на лестничную клетку. Когда папа опаздывал, он всегда жутко злился. И даже в 9 лет я прекрасно осознавала, что в такие моменты под горячую руку ему лучше не попадаться.

Отец затащил меня в квартиру за шкирку и прорычал над ухом:

— Это ты ее утащила, да? Мою булавку для галстука! Для своей херни этой забрала? Она золотая! Совсем сдурела?

Я испуганно косилась на ремень в его руке. Металлическая пряжка предупреждающе дрожала. Мне казалось, еще чуть-чуть, и он ударит.

— Иди откапывай! Живо!

Он толкнул меня в сторону выхода. Ремень вылетел из рук, а я впечаталась затылком в дверной косяк. Ударилась несильно, но слезы все равно брызнули из глаз. Скорее от обиды, чем от боли. Надрывно всхлипнув, я выскочила из квартиры.

Вдвойне обиднее мне стало, когда вечером отец узнал, что булавку взяла не я, и даже не извинился.

— Дорогой, ну не сердись, — мама поглаживала его по спине, пока тот с хмурым видом наворачивал борщ. Я сидела в дальнем углу стола, прижавшись к стене. Спасалась от свекольных брызг, летящих во все стороны. — Их семья потеряла кормильца. С деньгами совсем все плохо. А парню в этом году поступать. Я с ним второй год уже занимаюсь. На пробниках еле порог переползает. На бюджет точно не пройдет. Хорошо, если на платку возьмут. Ты представляешь, какие будут расходы?

— А мы тут причем, Кать? Я благотворительностью заниматься не вызывался. Я что, днями и ночами работаю, чтобы ты потом мои деньги «нуждающимся» раздавала? — он скривился и вытер рот тыльной стороной ладони. — Если этому твоему ученику нужны деньги, пусть идет и работает!

— Сереж, ну нельзя же так! — мама всплеснула руками. — У них в семье правда тяжелая ситуация. Я не могла не помочь. Тем более ты все равно эту булавку не носил.

— Так, может, как раз сегодня я ее собирался надеть, откуда ты знаешь? — отец уронил ложку в суп и бросил на жену грозный взгляд. — Разрешения даже не спросила.

— Ну, так-то это мой дед нам ее оставил. По сути, это была моя булавка, — пролепетала мама, но тут же стушевалась. — Я куплю тебе новую с зарплаты, идет?

Отец пробормотал что-то про «дуру», которую ему «подсунули в жены». Затем зыркнул на меня и на ровном месте запретил общаться с той подругой. Я была послушным ребенком. Мой браслетик с сахарным драже так до сих пор и лежит где-то в песочнице.

Я слышу шуршание в гримерке и заставляю себя подняться. Думаю, что это Дамир пришел, чтобы вызвонить меня из заточения, но натыкаюсь на Сангрию. Похоже, тот гость решил скурить все запаса табака в «Абсенте», и к столикам я сегодня так и не выйду.

Сангрия роется в сумочке, нервно выкидывая оттуда вещи на трюмо. Первой на усыпанный пудрой стол приземляется расческа, следом летит томик Эдгара По, за ним — крем для рук. Наконец она замечает меня и вскидывает бровь.

— Ты что тут делаешь? У тебя же сольный номер на втором этаже.

Я тяжело вздыхаю, думая о шелестящих красивеньких купюрах, которые могла бы собрать на проходке, а затем рассказываю подруге о случившемся. Сангрия слушает меня, поджав губы.

— Неуважение к танцовщицам всегда было, есть и, к сожалению, будет, — она грустно улыбается. — С этим надо смириться, — Сангрия находит на трюмо тюбик с кремом и выдавливает немного на руку.