Чтение онлайн

Подруга хлопает меня по плечу, элегантно, едва заметно, и направляется к ширме. А я с запозданием вспоминаю, что стрипов у меня, вообще-то, тоже нет.

Три пары стрипов! Пина выкинула три пары моих стрипов, чертова золотая прошмандовка! Нежно-розовые с мелкими блестками, лососевые с бантами на носке и малиновые со стразами Swarovski и бархатными стельками — самые удобные и дорогие, мои любимые!

И самое обидное — в отличие от костюмов, которые нам шьют в клубе, стрипы мы себе покупаем сами. Святые шпильки, это конец… Такими темпами и вправду придется податься в эскорт или проституцию. Вот Пина будет рада!

Хочется плакать от безысходности, но я сдерживаю слезы. До боли закусываю губу, изгоняя слабость. Выходить к коллегам зареванной я не собираюсь. Пина не должна видеть мою слабость. Поймет, что ранила меня, как акула, почует свежую кровь и набросится повторно.

— Сангрия, можно я возьму у тебя что-нибудь из обуви?

— Конечно, — Сангрия закрывает ширму, которую уже успела отодвинуть, и подходит к шкафу. Вытаскивает оттуда бордовые туфли на прозрачной платформе. — У тебя ведь 39? — Я киваю. — Слегка великоваты будут. Ну ничего, затянешь застежку потуже.

Она оставляет стрипы у выхода, касается ширмы, однако уходить не спешит. Оборачивается. Серые глаза смотрят сочувственно. Губы сжаты в решительную кривую.

— На моем первом после прихода Пины сольном выступлении я заработала себе два шрама. Кто-то, — Сангрия усмехается, — забыл вытащить из подъюбника моего костюма с десяток булавок и закрепить каркас. Говорят, швея, но у меня другие предположения. Юбка была плотной, и, одеваясь, я ничего не заметила. Зато на сцене, уйдя в партер, отлично почувствовала каждую булавочку. Исколола все бедра. Две спицы от каркаса вылетели и вошли мне в живот.

— Я не знала, — я прикрываю рот рукой и машинально бросаю взгляд на сетчатую вставку, открывающую левый бок и часть живота Сангрии. — И не видела шрам…

— Не всматривайся, не увидишь, — она складывает руки на груди. — Как только швы зажили, я набила поверх карпов. Знаешь, они очень живучие, эти маленькие пройдохи. Бывает, они замерзают в прудах, а затем оттаивают и плывут дальше как ни в чем не бывало, — Сангрия делает шаг назад и отодвигает ширму. До меня долетает шепот: — Не связывайся с ней, Текила. Она чокнутая. Себе дороже будет.

Я слежу за тем, как моя подруга закрывает ширму с обратной стороны. В нерешительности смотрю ей вслед еще несколько секунд. Затем быстро надеваю костюм, застегиваю на запястьях кожаные браслеты, подхватываю с вешалки одну из бордовых масок и обуваю стрипы. Действительно, слегка велики. А еще каблук выше моего. Непривычно. Нервно.

Так, Текила! Главное — твой внутренний настрой. Верно? А ты всегда прекрасна, обворожительна, просто убийственно великолепна! Killer, стреляющая взглядом по мужским сердцам. И всегда точно в цель, наповал.

Самой бы сегодня не свалиться…

Я сжимаю кулаки, и в ладонь вонзаются ногти. Боль заставляет отвлечься от дурных мыслей. Я натягиваю сияющую улыбку и выхожу из костюмерной.

«Materialistic, yes, that’s me**», — разносится по залу. Слова ударяются о черные стены, расцвеченные красно-зелеными пятнами, и гулом отдаются у меня в сознании. Мне плевать на бородатого мужика, развалившегося передо мной на диване. Мне нужны только его деньги. Я двигаюсь плавно, чтобы случаем не подвернуть ногу в чужих стрипах, но он-то причину не знает. Для него я грациозная кошка, выгибающая спинку у когтеточки-пилона. Я даже делаю волну, дразняще проводя рукой по внутренней стороне бедра.

Но бегемот в поло от Lacoste не спешит протягивать мне купюры. Какого черта? Это уже третий танец у его столика! А он все еще мирно покуривает кальян и лишь изредка бросает на меня замыленные взгляды.

Вот мимо проходит официант, и клиент подзывает его к себе ленивым взмахом руки.

— Хочу Текилу!

Я усмехаюсь из-под маски. Хоти, дорогой! Можешь хотеть меня сколько угодно. Но если я в конце песни не увижу, как ты достаешь «хабаровск»*** из кошелька, я перейду к другому столику.

Официант подходит к гостю, вальяжно покручивая в руке поднос. На его светлую, зализанную гелем макушку падает луч софита, и я узнаю Антона. Стархов бросает на меня любопытный взгляд, чуть заметно хмурится, а затем растягивает губы в улыбке. Наверняка, уже знает про костюмы и теперь радуется моему горю, козлина. «Карма за отказ, Марго!»

— Мне Текилу… Ну… — бегемот в Lacoste поигрывает бровями. — Понял, какую, братан?

В «Абсенте» есть негласное правило: чтобы позвать определенную танцовщицу, нужно заказать коктейль, одноименный ее псевдониму. При этом «напиток» будет стоить значительно дороже обычного, а вся разница в цене пойдет девушке в карман. Клиент может попросить ее на тейбл-дэнс****, лэп-дэнс******, в випку или просто на разговор за столиком. Танцовщица в праве отказаться, если какой-то из вариантов ее не устраивает. Так, я не танцую топлес и в вип-комнатах, а всех клиентов, решивших развести меня на такое развлечение, перенаправляю Сангрии.

— Текилу? — Антон косится на меня, потом снова смотрит на гостя. — А вам куда?

— Сюда, куда ж еще!

Стархов на секунду зависает, потом тянет «А!», будто на него снизошло озарение. А я вот до сих пор ничего не понимаю. Что от меня хочет этот гость, если я и так уже танцую у его стола?

— Вам чистую текилу?

Антон подхватывает со стола пустые бокалы и ставит их на поднос. Бегемот отрывает от губ кальянную трубку, нарочито медленно выпускает пар, а затем ухмыляется.

— Можно грязную. Люблю грязных девочек…

Стархов опять замирает, потом поправляет ворот черной рубашки, будто спасаясь от удушья. Ревнует? Ревнуй-ревнуй, так тебе и надо!

— Что-нибудь еще?

— О, нет, одной будет достаточно.

Гость отмахивается от него, как Обломов от Захара. Антон, уже привыкший к такому обращению, молча, но все же с гордым видом направляется к бару. Спина идеально прямая, по складкам рубашки бегают разноцветные пятна подсветки. Они спускаются ниже, мой взгляд — вслед за ними.

Я пялюсь на зад бывшего? Святые шпильки! Какой позор!

Обхватываю рукой шест. На первом этаже установлены статические пилоны, а здесь, на втором, — спины. Я отрываю обе ноги от пола, и пилон начинает вращаться. Это оказывается весьма кстати. Задницы Стархова больше не видно. Перехватываю руки, завожу одну ногу назад и закручиваюсь сильнее. Зал расплывается. Неоновый вихрь уносит лица, растворяя их в дыме, блеске костюмов и зеркал. Надо мной будто вырастает стеклянный купол. Гул голосов, звон бокалов, липкие взгляды — все это остается за его стенками. Внутри только я и музыка.