Чтение онлайн

Видимо, в моих глазах заплясали игривые огоньки, потому что, стоит Паше обернуться, как его губы растягиваются в улыбке. Воронцов медленно приближается и упирается ладонями в столешницу по обе стороны от меня.

— Больше никаких фиктивных отношений?

Он вопросительно вскидывает бровь. Разум шепчет: мне стоит уточнить, что он имеет в виду. Никаких фиктивных, только настоящие? Или он больше не хочет вообще никаких отношений со мной? Срок договора истек, мы друг другу чужие люди, расходимся?

Нет, это не может быть второе. Иначе бы Паша не смотрел на меня так. Так нежно и страстно одновременно. Так, будто действительно любит.

Я делаю глубокий вдох и ныряю в глубину его глаз. Белые стены растекаются волнами. Они бьют мне в виски, кончики пальцев и особенно сильно в грудную клетку. Приносят с дальних берегов запах пряностей и шоколада. От него кружится голова, и чтобы не потерять равновесия, я хватаюсь рукой за плечо Воронцова. Скольжу пальцами вверх по шее, касаюсь его мягких кудрей. Чувствую, как его руки обхватывает меня за талию, подсаживают на стол. Паша облизывает потрескавшиеся губы, а затем целует меня, дразняще трепетно. Отстраняется, и я обиженно выдыхаю.

— Так что скажешь? — он заправляет локон мне за ухо.

— Больше никаких.

Притягиваю его к себе и жадно целую. Прикусываю его нижнюю губу, чуть оттягиваю и проникаю языком внутрь. Заставляю себя раствориться в грезах и не думать о реальности. Не думать об истинных намерениях Воронцова, о статусе наших отношений, о парах, на которые мне надо собраться, о работе, которая ждет меня вечером, о долге за костюмы, который все еще висит на мне, о сегодняшнем сольном номере на вечеринке в стиле Хэллоуина, который мне еле удалось выкроить в программе, о том, что перед «Абсентом» мне еще надо будет заехать к швее за новым нарядом, — словом, о всех проблемах, из-за которых мне так редко удается прочувствовать момент. Понять, какова она, эта красивая яркая жизнь, ради которой я работаю ночами, и просто насладиться ей.

Тону в мечтах, в розовом сиропе, тающем на наших губах. Сахарные кристаллики царапают изнутри, вызывая мурашки. Мне кажется, будто кожу опаляет не дыхание Воронцова, а ветер с южных берегов. Кристаллики рассыпаются и превращаются в мягкое облачко сладкой пыли. Как в автомате с сахарной ватой. Я закрываю глаза и представляю, что погружаюсь в эти облака…

Но тут под руку мне попадается стеклянный кофейник. Отрезвляющий звон. Осколки на плитке.

— Черт, — выдыхаю в губы Воронцова. — Прости. Я уберу. Где у тебя веник?

— Я сам, не надо.

Паша коротко чмокает меня в губы. Я хочу было слезть со стола, но Воронцов подхватывает меня на руки и осторожно, стараясь не наступать на осколки, выносит из кухни.

— Ты что творишь? Я ж тяжелая!

— Я в тапках, а ты нет. Напорешься на стекло, придется тебя на руках до самой больницы нести.

— Эй, ты должен был сказать «Не такая уж ты и тяжелая»!

— Не такая уж ты и тяжелая, — усмехается Пашка, опуская меня на пол в коридоре. — Правда. Я в зале больший вес поднимаю.

Верю. Сегодня ночью я тщательно ощупала все его бицепсы и трицепсы. Вполне может. Но вслух произношу лишь:

— Ой, выпендрежник! — и закатываю глаза.

По дороге в вуз мы с Пашей почти не разговариваем. Тихо льется из колонок подборка песен Ланы Дель Рей, романтичных, трогательных, что совсем не соответствует моему настроению. Я на взводе. Мы опаздываем на вторую пару. Какой позор! Еще и уведомления на нервы действуют. Телефон разрывается от Викиных сообщений. Каждую минуту приходит новое «Ты скоро?» и жалоба на «сложное» задание Геннадия Семеновича. Пишу Вике ответы, параллельно пытаясь решить вопрос по посещаемости одной студентки. Ее разыскивает пол преподавательского состава и, конечно же, через меня, старосту. В мессенджерах эта девица мне не отвечает, приходится привлечь переводчиц. Результат не заставляет себя ждать. Когда мы с Пашей проезжаем мимо «Рабочего и колхозницы», мне звонят с незнакомого номера и голосом потомственной стервы заявляют: «Я, вообще-то, отчисляюсь. Нафиг мне на пары ходить?» Я мысленно фиксирую интонацию, длинное слегка гнусавое «о» в «вообще-то» и давящее низкое «а» в «нафиг». Восхитительно противно! Запомню, пригодится в диалоге с Дианкой.

На входе в вуз мне приходит еще один звонок с незнакомого номера. Женщина называет имя главы переводчиц, говорит, это она дала ей мои контакты, и спрашивает, возьму ли я ее сына на репетиторство.

— Извините, нет, не получится. У меня… все забито! Нет, в воскресенье тоже не могу. В шесть утра тем более.

Я в это время только домой из «Абсента» приеду. Какие уроки?

Одной рукой я прижимаю телефон к уху, другой пытаюсь стянуть тренч. Святые шпильки! Я, конечно, знала, что давать переводчицам личные данные небезопасно, но что они утекут настолько быстро — представить не могла.

— Слушайте, женщина, мне плевать насколько хороший у вас мальчик и сколько раз в неделю он ходит на шахматы. Я! Не! Могу!

Сбрасываю звонок и швыряю телефон на стойку перед гардеробом. Паша еле успевает его подхватить, затем помогает мне снять тренч, сдает его в гардероб и засовывает номерок мне в карман брюк. Раздраженно цокая каблучками, я направляюсь к лифту. Паша выходит на третьем этаже, у него английский. Я еду на следующий. С собой у меня только любимая Jacquemus. В ней дай бог найдется ручка, листочка нет, это я точно знаю. Надеюсь, Королева сегодня в кои-то веки взяла тетради и учебники. Не хотелось бы получить выговор от Георгия Семеновича за «безделье» на его парах. Он уже как-то грозился заставить меня сдавать экзамен «в индивидуальном порядке». Вика тогда многозначительно поиграла бровями, намекая на двойной смысл. Я взглянула на обвисшее пузо Георгия Семеновича, его волосатые руки, крупную родинку на носу, и меня чуть не вырвало. Конечно, я встречала подобных мужчин в «Абсенте» и даже танцевала перед ними, но там полумрак и цветные пятна софитов превращали их лишь в смазанные силуэты. Без лиц и без имен. А тут твой преподаватель.

Спасибо, но внимание такого мужчины мне не нужно.

Однако когда я захожу в аудиторию, Георгий Семенович задерживает на мне взгляд дольше обычно. Стараюсь думать, что все дело в опоздании, а не в моих ярко-розовых брюках и полупрозрачном белом топе, надетом без белья. А что мне оставалось делать, если к Пашке я приехала в таком наряде? Просить одну из его толстовок, чтобы прийти в вуз в более «приличном» виде? По закону подлости я бы обязательно разлила на нее кофе и потом бы еще век расплачивалась.

И вообще, хочу и хожу без лифчика! Пошли все к черту!

Сажусь за третью парту рядом с Викой. Та переписывается с кем-то, не обращая внимания на лектора. С кем именно, я не успеваю рассмотреть. Завидев меня, Вика блокирует экран и натягивает приветливую улыбку. Ни тетрадей, ни учебников. Ну конечно, на что я надеялась?

— Ночевала у Воронцова?

Вика подставляет под голову руку, явно ожидая услышать от меня подробности. Она выглядит заинтересованной, но в темных глазах, я вижу, таится что-то еще. Обида?

— Ага. Ты вчера во сколько ушла? Как доехала?

— Да, на метро…

Королева поправляет прическу. Каштановые кудри и без того в идеальном порядке. Даже многострадальная челка не высовывается из-под заколок с голубыми камешками.

— Рассказывай, как развлекались!

Вика придвигается ближе. На Георгия Семеновича, сравнивающего современные и древнерусские фонемы, ей откровенно плевать. Мне тоже, но я староста все-таки. Должна придерживаться образа, поэтому я тихонько шикаю на Королеву и пытаюсь вслушаться в слова преподавателя. Для наглядности Георгий Семенович вывел на доску строчки из «Слова о полку Игореве», своей личной Библии. Он цитирует его при каждом удобном случае.