Чтение онлайн

— Марго, ты точно?.. — Вика заправляет за ухо волнистый локон.

— Да точно я не против! — читаю ее мысли, и складка между бровями подруги разглаживается. — Лучше уж я передам тебя в руки Люцифера на байке, чем в очередной раз буду вылавливать где-то за МКАДом. Этот козел хотя бы свой. В случае чего, знаю где соломки подстелить.

— Не такой уж он и козел, — Королева мечтательно закатывает глаза.

В глубине души я с ней согласна, но выдаю лишь «Иди уже!» и поторапливаю ее рукой. Красные губы Королевой растягиваются в игривой улыбке. Она отправляет мне поцелуйчик через экран и отключается.

В комнате тут же будто гаснет свет. Остается иссиня-серое небо за окном, дождь, монотонно барабанящий по подоконнику, и давящая на виски тишина. На языке привкус чужого счастья. Перед глазами запылившаяся банка с сухими розами. После моей истерики одна чудом уцелела. Спряталась от меня за шторой, а когда я ее нашла, злость уже угасла и мне стало жаль хрупкие бутоны.

Открутив крышку, я достаю один цветок и рассматриваю его на раскрытой ладони. Для кого-то это просто сухие лепестки, а для меня — гербарий моих чувств. Я надеялась, что, заперев их в банке, навсегда избавлюсь от них, но чувства стали только крепче. Как вино с годами. То, что стояло в подлокотнике у Паши в машине, когда мы ехали на первое фальшивое свидание. Я не притронулась к нему из принципа — чтобы показаться правильной, дать понять ветреному мажору, что я не такая, как все девчонки, которых он спаивает в своем элитном «Мерсе».

А на самом деле мне так хотелось сделать глоток. Если бы я не ломалась и сразу сказала Паше о своей симпатии, мы бы сейчас уже были вместе? Или Воронцов и не предложил бы мне встречаться, не найдя во мне ничего особенного? Если бы… Если бы…

Я провожу ноготком по горлышку банки. Стеклянные стенки мерцают бликами первых пробившихся сквозь тучи лучей. Горизонт светлеет, рисуя четкую полосу между хмурым грозовым небом и его свежим лимонным краем.

Мир построен на контрасте. Не было бы испытаний, не было бы и счастья. Не начни я с Пашей фиктивных отношений, не узнала бы его настоящего. Не поняла бы, что нужны все ингредиенты, чтобы прочувствовать вкус жизни.

Пора добавить последний — секретный.

Накинув пальто и прихватив зонтик, я выбегаю из квартиры. Запрыгиваю в такси, спасаясь от косого дождя. Так и быть, раскошелюсь. Иначе до театра, где проходит репетиция постановки Воронцова, мне не успеть. Паша приехал туда всего на час — Святые шпильки, храните истории в соцсетях! — и мне крайне важно не пропустить его на выходе.

Я хочу сказать ему все как есть: признаться в любви. Сейчас или никогда. В другой день смелости мне не хватит.

Такси останавливается у здания с колоннами. На дрожащих ногах я выхожу на улицу и уже думаю, что переоценила себя. Может, вернуться домой?

Но машина срывается с места, шурша шинами по мокрому асфальту, и у театра я остаюсь одна. Дождь барабанит по растянутым у входа афишам, ручьями стекает вниз и водопадом стелется по ступенькам. Мне бы зайти под козырек, но ноги отказываются двигаться. Как же страшно делать первый шаг. Наперекор своей гордости.

Из оцепенения меня выводит телефонный звонок. Чертыхаясь и пытаясь не уронить сумку в лужу, я поднимаю трубку.

— Тебе мать не звонила? — в голосе отца чувствуется легкое волнение.

Наверное, мама задержалась на работе, а он просто не может найти в холодильнике суп. Или мать потеряла его кредитку, и с нее списали огромную сумму. Других вариантов для переживаний у моего отца быть не может.

— Нет, — сухо отвечаю я. Хоть бы поздоровался сначала, спросил, как у меня дела. Месяц с дочерью не разговаривал так-то!

— Если позвонит, напиши.

Мне бы выдавить покорное «угу» и сбросить трубку, но я вспоминаю, что ждет меня на пороге театра, и решаю еще немного оттянуть мучительный момент.

— А что такое?

— При встрече поговорим, — отец откашливается и будто нехотя сообщает: — Я через две недели приеду в Москву по работе. Пересечемся на пару часиков, если хочешь.

Если хочешь… Делает одолжение. Боится, что я попрошу у него денег? Или — еще хуже — поведу его гулять по городу, расскажу последние новости из личной жизни, загляну в ГУМ за мороженым, померю пару платьев, чтобы услышать воодушевленное «Какая ты у меня взрослая!», а вечером затащу его на колесо обозрения на ВДНХ. Так отцы с дочерями обычно проводят время?

Не знаю. Мы никогда так не делали, но мне всегда хотелось.

Скольжу отстраненным взглядом по колоннам театра и дверям за ними. Вдруг одна створка открывается, и на улицу выходит фигура в кофейном пальто. Наши взгляды пересекаются, сплетаясь в тугой комок где-то под ребрами. Удары сердца гулко отдаются к грудной клетке, словно та наполнена водой — кажется, там скопились все повисшие в воздухе дождевые капли. Время остановилось. Дает мне шанс в очередной раз все взвесить и сойти с ума от страха быть отвергнутой?

— Ало, ты тут? — резкий голос отца возвращает меня в реальность. Капли серыми нитями снова тянутся вниз.

— Да… Спишемся.

Сбрасываю звонок. Вдох-выдох. Сердце бьется с неистовой силой, наверное, так же часто, как дождевые капли касаются асфальта. Пара неуверенных шагов, а потом ноги сами несут меня под козырек, где стоит Паша.

— Пришла спасать меня от ливня? — он окидывает меня удивленным взглядом.

— Да, а то еще растаешь, сахарный мальчик.

Складываю зонт и отряхиваю его. Пару капель попадают на Пашу, но тот и не думает отойти. Наоборот, сокращает расстояние между нами до полуметра. Мне кажется, я даже чувствую кожей его шепот:

— А что, все-таки нужен?

— Нужен.

Переминаюсь с ноги на ногу, пытаясь собраться с силами. Я должна ему сказать то, ради чего сюда пришла. Ну же! Сейчас!

Карие глаза смотрят выжидательно. Две, три секунды. Затем теплая рука находит мою ладонь, и наши пальцы переплетаются.

— Тогда пойдем за кофе? — будничный тон и обезоруживающая улыбка.

Я киваю, коря себя за трусость.

Светлый клочок неба у горизонта становится шире, но над нами все еще роятся тучи. Приходится снова нырнуть под дождь. Паша держит зонт посредине, но мои светлые джинсы и бежевые брюки Воронцова это не спасает. Когда мы заходим в торговый центр, я первым делом замечаю на них россыпь грязных пятен. Черт.

Зато от влажности кудряшки Воронцова завиваются сильнее обычного. Я украдкой любуюсь ими, пока Паша на фудкорте покупает нам кофе: себе — моккачино, мне — раф с фисташковым сиропом. Он оказывается очень вкусным.

Или причина моего внезапного прилива радости вовсе не в кофе?

— У тебя вот тут… — Паша проводит пальцем по моей губе, заставляя меня замереть, — сливки.

Он облизывает палец и усмехается. Шоколадная капелька-родинка ползет наверх. Мне жутко хочется его поцеловать. Уже тянусь к нему, но в последнюю секунду одергиваю себя. Сначала разговор.