Чтение онлайн

– Отпусти меня, – прошипела Морана и попыталась вывернуться, но насильник крепко прижал ее к стволу и уже развязывал тесемки на штанах. Боковым зрением она видела устремленный на нее взор. Он сам не ведал, что творит, потом ведь будет жалеть, подумала она и взмолилась. – Одумайся.

Внезапно взгляд его остановился, а глаза вылупились. Хватка ослабла, а затем он и вовсе отпустил ее. Морана быстро отскочила от него, настороженно наблюдая за тем, что с ним происходило. А он схватился руками за шею, словно в попытке снять удавку. На лбу надулись вены, лицо начало багроветь от усилий и нехватки воздуха. Он задыхался. Позади него, в нескольких шагах, с каменным лицом, плотно сжатыми губами и глазами, мечущими молнии, неподвижно и напряженно стоял Кощей.

– Хватит, отпусти, – тихо произнесла она, впервые посмотрев ему прямо в глаза. И он повиновался. Выдохнул и расслабился. Насильник упал на колени и закашлялся, но дыхание к нему вернулось.

– Нечистик, – хрипло прошептал он, обернувшись и увидев того, к кому обращалась Морана. Весь хмель как ветром сдуло. Тяжело поднялся на ноги и, спотыкаясь, бросился наутек.

Кощей тремя широкими шагами преодолел расстояние между ними и остановился в неприличной близости от Мораны. Она замерла, забыв дышать и не отводя, как обычно, глаза. Взор его был сосредоточен, почти сердит. Костяшками пальцев он позволил себе легко провести по ее саднящей щеке, скользнул глазами по телу сверху вниз и обратно, верно, убедившись, что цела и невредима, и, не сказав ни слова, развернулся и пошел прочь.

А она так и осталась стоять истуканом, не смея его окликнуть и не в силах пойти за ним.

Несколько последующих дней Морана избегала встречаться с Кощеем взглядом и пуще прежнего устремляла глаза в пол. Он же вел себя как обычно, будто ничего и не случилось. И она терзалась сомнениями, ведь даже поблагодарить не уразумела. А он как-никак спас ее. Теперь же казалось, что момент уже упущен, что что-то неуловимо ускользает от нее, а как к нему подступиться, Морана не знала.

Ночами ее преследовал его образ, пугающий и манящий. Как он смотрел на нее! За нее Кощей был готов убить и убил бы, если бы она не остановила. Но она остановила, и он ждал ее приказа. Прикажи она что-то еще, беспрекословно выполнил бы что угодно, Морана почему-то была в этом уверена.

И за всеми этими терзаниями неведомая сила, скрытая в Кощее и до сих пор не являвшаяся ей, как-то отошла на второй план. Она больше думала о его поступке и его мотивах, о том, почему он оказался там так вовремя, о его взгляде и отношении к ней, о своих чувствах к нему, чем о том, что он чуть не лишил человека жизни, даже не прикасаясь к нему, так хладнокровно и умело, будто проделывал такое не впервые.

Как-то раз, когда Морана развешивала постиранную одежду на протянутых за домом между деревьями веревках, она затылком почувствовала на себе тяжелый взгляд и обернулась. Прислонившись к стене и сложив руки на груди, сзади стоял Кощей и задумчиво наблюдал за ней.

Ее бросило в жар, и вмиг взмокшие ладони начали комкать ткань рубахи. Внезапно лицо Кощея прояснилось, и он улыбнулся ей. Впервые за все время она увидела его улыбку и не смогла сдержать своей – робкой и застенчивой. Длилось это всего мгновение, но и оно показалось вечностью, прежде чем его прервали.

Трехцветная кошка, домашняя любимица, спрыгнула с крыши прямо к ногам Кощея, мимоходом потерлась о него теплым боком, обвивая хвостом, и гордо прошествовала в неизвестном направлении. Кощей взглянул на нее, затем снова на Морану, но уже мельком, а потом, лениво оттолкнувшись от стены, побрел куда-то вдаль от селения и скрылся из виду в ближнем леске.

Морана перевела дух, доделала начатое, и поставила опустевшую плетеную корзину на пень рядом с домом – пускай подсохнет на солнышке. А сама, разгладив ладонями рубаху и кивнув самой себе, как была босиком побежала вслед за Кощеем. Найти его оказалось нетрудно. Стоило выйти к реке, как она увидела его, сидящего на берегу и кидающего камешки в воду. Поза его была расслаблена, спина немного ссутулена.

Она недолго постояла позади него, зарываясь пальцами ног в горячий песок и ожидая, что тот обернется. Но он остался сидеть, как сидел. Лишь запустил руку в песок рядом с собой, нашарил плоский камешек и снова швырнул вдоль воды. Камень проскользил по ней, точно по льду, сделав больше скачков, чем можно было вообразить, и лишь тогда утонул, оставив после себя расходящиеся круги.

Морана наконец подошла и села рядом с Кощеем. Он все так же смотрел вперед и о чем-то размышлял, жуя во рту душистый колосок. Собравшись с духом, она повернула к нему голову и, стараясь унять волнение и придать своему голосу веселость и непринужденность, предложила:

– Пойдем купаться?

Тогда он перевел на нее взгляд и слегка прищурился, словно ждал ее дальнейших действий. И она, вдруг осмелев, одарила его томным взором, медленно встала и, потянув тесемки на расшитом обережными узорами вороте длинной рубашки, стянула ее через голову, оставшись перед ним, в чем мать родила.

Не оглядываясь, Морана зашла в воду по грудь и окунулась, на миг полностью скрывшись в ней. Прохлада реки отрезвила. «Что же я делаю?» – подумалось ей. Она вынырнула и провела ладонями ото лба к затылку, убирая с лица мокрые волосы. И только теперь посмела повернуться к берегу, где, к ее удивлению, Кощей уже тоже раздевался. Кинув свою одежду рядом с ее, он, глядя на Морану, направился прямиком к ней. А затем…

А затем наступили самые счастливые дни в ее жизни. Дни, когда их нежные отношения и близость стали нормой, естественным положением вещей для каждого из них.

А потом перестали быть секретом и для окружающих, которые наверняка за их спиной обсуждали и осуждали их, но в лицо ничего не говорили, ведь Кощея недолюбливали и боялись еще больше, чем саму Морану и ее родственниц.

Вокруг Мораны больше не вились ухажеры, достойные и не очень, потому как связываться с ее женихом никто не хотел – после истории в лесу про него ходили разные нехорошие слухи, хотя и до нее он нередко был предметом праздных разговоров. Морана не слушала их. Лишь слово «жених» немного задевало, точнее то, что о свадьбе речь у них с Кощеем ни разу не заходила.

Как-то ночью, лежа в обнимку в постели, которая по праву стала их общей, после долгого молчания Кощей вдруг тихо произнес:

– Хочу, чтоб ты была моей.

Морана усмехнулась, мол, глупенький.

– Я и так твоя.

– Надо провести обряд, – все так же серьезно сказал он, и, казалось, это даже не подлежало обсуждению. Да и нечего было обсуждать. Морана ждала этого чуть ли не с первой их встречи. Ее глаза засияли, и она крепче обняла Кощея, уткнувшись носом ему в шею и щекоча своим радостным смехом. Если бы она только знала, чем обернутся для нее эти слова и вся их связь.

Открыв глаза, Морана увидела задумчиво-мечтательное выражение на лице Кощея, который, опомнившись, словно ощетинился и, отпустив ее, молча покинул зал. Похоже, вместе с ней, мыслями в далекое прошлое отправился и он.

Когда Елене было одиноко и тоскливо, она каждый раз, вместо того чтобы спать по ночам, молча сидела в кресле-качалке, глядя в открытое окно и предаваясь воспоминаниям. Приятным и не очень, но чаще горьким и болезненным. Иногда жалела себя, иногда корила за череду совершенных ошибок, порой гадала, а что было бы, если бы… И в конце концов приходила к выводу, что прошлое не воротишь и уж тем более не изменишь.