Чтение онлайн

На публике, как правило, князь появлялся с первой княгиней, вторую же не было видать из-за ее широкой спины. Что чувствовала при этом молодица, никто не ведал, но вскоре она заняла место первой жены, по причине внезапной трагической кончины оной. Поговаривали, будто ее отравили, но в основном о таком старались молчать. Тогда князь устроил первый всенародный траур по усопшей супруге и положил начало прискорбной традиции.

Полгода все носили грустные лица, словно маски, и самые темные и изношенные вещи, какие только нашлись в коробах да сундуках, старались лишний раз не шуметь, а уж о веселье и праздниках в это время вообще можно было позабыть. Даже ярмарки в городе не устраивали, а когда издалека или из соседних городов приезжали купцы, им выделяли место под стоянку за его деревянными стенами, чтобы шум и суета, сопровождающие торги, не тревожили скорбящих.

Но траур закончился, и через полгода на главной площади объявили радостную весть – княгиня понесла! Еще через полгода все смогли лицезреть ее выступающий под платьем округлый живот. А через месяц она умерла при родах. Ребенок, правду молвить, выжил, но оказался девочкой.

И снова на полгода город погрузился в уныние. И вновь, после окончания траура, по всем уголкам разлетелась новая весть – князь снова намерен жениться, и ищет себе достойную супругу. Достойной оказалась старшая дочка другого князя, породниться с которым виделось выгодным. И, не спрашивая на сей счет мнения своенравной невесты, которая, кстати сказать, засиделась в девицах, вожди заключили договор и сыграли развеселую свадебку.

Веселой она была для всех, кроме невесты. Та была чернее тучи и даже смотреть не хотела на жениха. Сплетничали, будто в первую брачную ночь она дралась, словно кошка, и наградила благоверного новыми шрамами. А самые смелые, когда князю и всему народу полагалось скорбеть уже и по ней, шушукались, что третья княгиня положила глаз на молодого дружинника, который частенько стоял в карауле, охраняя покои княжеской четы, и, к слову, был княжьим родственником, приходясь ему двоюродным племянником.

Как уж там было на самом деле, никто наверняка не скажет, но не устоял молодец перед чарами красавицы, а может, и вовсе не противился. Так или иначе, об их тайной связи стало известно князю, а кроме него и иным, кто не умел держать язык за зубами.

Дружинника того, с малых лет грезившего о военных походах с самим вождем и добытых в них богатых трофеях, да так и не осуществившего свою детскую мечту из-за коварной женщины (или несчастной любви – уже и не важно), взашей погнали за городские врата и приказали больше не показываться на глаза князю и дружине. И это еще было не самое суровое наказание – все-таки родство сыграло свою роль. Изменница же – не прошло и недели – перерезала себе горло невесть откуда взятым кинжалом.

И если бы не разгневанный отец покойной, объявивший войну своему зятю, следующие шесть месяцев прошли бы в скуке, тоске и печали. А они были наполнены страхом и тревогой – об ушедших на войну мужьях, отцах и сыновьях, а также о будущем, которое ждало сиротливо оставшихся дома горожан. К счастью, назад вернулись почти все.

Противник был побежден, его власть свергнута, и случилось то, чему давно пора было случиться – влияние вождя возросло. В качестве одного из главных трофеев он привез с собой вдову своего тестя, женщину в годах, на несколько лет старше самого князя. Младшую дочь успели скоропостижно выдать замуж вскоре после старшей, потому в захваченном городе ее не оказалось. И, поразмыслив, князь решил, что и матушка сойдет.

В конце концов, двух дочерей она уже родила и выглядит здоровой; уже не молода, хоть и пока еще привлекательна, но на нее уже вряд ли кто-то позарится, тем более во избежание повторения истории с ее дочерью. Да и вообще, что еще остается безутешной вдове, попавшей в плен к врагу, кроме как подчиниться ему, в желании сохранить жизнь? Хотя это был спорный момент, но норов дочка точно не от матери взяла. Так что, выждав оставшийся положенный срок, князь женился-таки в четвертый раз.

Однако и тут его надеждам не суждено было оправдаться. Супруга была смиренна и покорна, и ни в чем ему не перечила, боясь лишний раз поднять на него глаза. И князь какое-то время был всем доволен. Но однажды ночью она поднялась с постели с острой жаждой и сбивчивым дыханием, и, не сделав и пары шагов, упала замертво, схватившись за сердце. Князь уже и не знал, что думать и делать. Четырех жен он уже похоронил (а кто-то бы, возможно, сказал, что угробил), сыновей у него до сих пор не было. И стоило ли пытать счастье в пятый раз, правитель сомневался.

Однако князь сомневался, а жизнь, уверенная в своем торжестве, подкинула ему новый сюрприз. На одних торгах, которые он почтил своим присутствием, князь встретил знакомого, давно не виденного купца и внезапно воспылал страстной любовью к его повзрослевшей дочери. К счастью князя и к еще большему счастью купца, не посвященного во мрачную историю предшественниц его любимой доченьки, она ответила князю взаимностью.

Свадьба не заставила себя долго ждать. И здесь можно было бы сказ закончить, ибо зажили супруги счастливо, родили двоих мальчиков, и князь вздохнул спокойно. Кажется, проклятье миновало. Но спустя несколько мирных лет несчастье вновь потрясло городские стены.

Княгиня, вот уже почти семь лет как единственная супруга правителя и мать его наследников, играя с чадами во дворе, случайно наступила на длинный подол платья, потеряла равновесие и упала на землю, угодив виском прямо на край каменного колодца. Упала раз и навсегда.

Князь был безутешен в своем горе. Но когда очередной траур был снят, бирючи возвестили о привычном для всех событий, что славный правитель снова ищет жену, однако в этот раз дополнили свою весть необычным требованием: новой княгиней станет не любая женщина, не простолюдинка и не какая-нибудь княжна, а вполне определенная – дева красы неписаной и, ко всему прочему, дивная кудесница.

Найти ее сложно, ведь никто не знает, где она обитает. А не узнать невозможно – так она очаровательна и необыкновенна. Летает та дева на чудной золотой колеснице, что возят настоящие змеи, а порой и сама птицей оборачивается. Кто найдет и приведет ее к князю или путь к ней укажет, будет щедро награжден и получит все, чего пожелает. Зовут ту деву Еленой, а в народе кличут Премудрой.

По мановению изящной руки огромное зеркало в человеческий рост, одиноко стоявшее в пустом помещении в зареве настенных факелов, зарябило, словно вода, в которую бросили камешек, замелькало огненными бликами и показало едва освещенную комнату в знакомой деревянной избушке, которая не один век служила Моране домом.

Там все было по-прежнему. Хотя сколько прошло лет с момента, когда она переступила порог и оказалась навечно заперта в мире мертвых вместе с тем, кого ненавидела и любила одновременно, Морана уже не могла сосчитать. Слишком иначе здесь тянулось время. И пусть она знала, что ее место отныне рядом с повелителем Навьего царства, все же чувствовала себя здесь совсем не на своем месте.

И потому вновь и вновь возвращалась к волшебному стеклу, что позволяло смотреть на мир за дверью. На мир, в который ей уже не суждено было никогда вернуться, в котором она и так прожила гораздо дольше положенного. На мир, где ее бремя теперь несла другая.

Эта другая была в избушке не одна. Она сидела, скрестив лодыжки на полу возле печи, где пугливое пламя облизывало поленья, вырастая то с одной, то с другой стороны, а то, обволакивая их полностью и снова прячась в углях. На ней был накинут темный поношенный плащ, голова покрыта глубоким капюшоном, скрывающим лицо. И только выпавший из него локон, словно хвост поседевшей лисицы, не давал усомниться в том, кем была женщина под плащом.

Напротив нее, спиной к Моране, сидела еще одна – темноволосая незнакомка в богатом наряде из черной парчи. Женщины держали друг друга за руки, склонив головы к горшку с зельем, стоявшему между ними. Горшка видно не было, но Морана об этом догадалась по зеленоватому пару, что струился вверх и замутнял воздух.