Чтение онлайн

Благо, Яга для столь протяженных полетов могла использовать ступу, а Жар-Птица располагала такими большими и сильными крыльями, что могла развивать скорость, гораздо превышающую ту, на которую были способны самые быстрые из ее пернатых сородичей, и при этом почти не уставать.

Яга собрала все необходимое в свою ступу, запрыгнула туда сама и оттолкнулась от земли метлой. Ступа, выпустив пар вокруг себя, засветилась вырезанными на ее внешней стороне символами и начала подниматься вверх, где уже кружила Жар-Птица.

Пока они летели, день успел смениться ночью, а на место ночи снова пришел день. Солнце клонилось к горизонту, когда, миновав горы, путешественницы увидали море. Бескрайняя зеленая водная гладь была чиста, прозрачна и спокойна, словно море ждало в этот вечер возвращения своей пропавшей принцессы.

Птица какое-то время молча глядела вдаль, где сияющей дорогой к небу на воде отражалось красное закатное солнце. Затем она повернула голову к Яге, которая, стоя босыми ногами на песке, смотрела на омывающую их воду, и промолвила: «Пора».

Ведьма развела на берегу небольшой костер, потом достала длинную глиняную трубку с чашей в виде рогатой головы и мешочек с заранее подготовленной смесью из лиловых цветков дурмана, его зерен и сушеного корня, набила ею трубку и подожгла.

Сделала несколько затяжек сама для раскуривания трубки и проверки качества полученной смеси и, удовлетворенно кивнув, поманила к себе Жар-Птицу, выдыхая в ее сторону кольцо ароматного дыма. Одним из главных правил поведения подобных ритуалов, а также залогом успеха был чистый и трезвый рассудок заклинателя, поэтому Яга заранее приготовила себе противодействующий эликсир и, прежде чем начать, выпила его.

Видя, что птичьим клювом вдыхать из трубки крайне неудобно, она сама продолжила окуривать принцессу, попутно высыпав остатки смеси в огонь, откуда сразу повалили клубы густого дыма, которым постепенно заволокло все вокруг.

Когда Яга поняла, что дурман достиг нужного эффекта – птица расслаблена и открыта для магических манипуляций, она открыла сосуд с готовым зельем и влила его в клюв Жар-Птице, сопровождая свои действия заветными словами и перекраивая чары, наложенные на Савитар.

Внезапно Жар-Птица, вытаращив глаза, разинула клюв в немом крике так широко, как только могла, и распахнула во всю красу свои огромные крылья, будто силясь взлететь, но так и не оторвалась от земли, а, напротив, рухнула на нее всем телом и испустила последний вздох. Ее охватило сияние, в тысячи раз более яркое, чем то, к какому уже привыкла Яга.

Свет ослепил, и, казалось, она и впрямь лишилась зрения, как того опасались некоторые любители досужих сплетен и слухов. Она зажмурилась, сердце в груди забилось сильнее от страха, что прокрался в него. Страх того, что Яга погубила невинную жизнь. Прошла целая вечность, прежде чем всеобъемлющий свет иссяк и ведьма вновь обрела способность видеть.

Когда она открыла глаза, перед ней стали проступать очертания пляжа, на котором они с Жар-Птицей проводили ритуал. Пламя догорало, а возле него лежала без сознания дева в золотистых одеждах, окруженная несколькими блистающими перьями.

Яга снова смотрела на золотистое перо в своих руках, снова бережно положила его в ту же банку, где раньше лежало предыдущее такое же, и снова накрыла тряпкой, отчего в чулане сразу стало темнее. И пусть это не было собственноручно выщипнуто Жар-Птицей из своего оперения, а случайно сброшено перед смертью, но все же добровольно отдано Яге с бесконечной благодарностью Савитар и заверениями никогда не отказывать в помощи, если таковая потребуется.

Савитар получила то, что было украдено у нее два столетия назад, и тогда, на берегу, не знала, плакать ей или смеяться. Потому и плакала, и смеялась, и обнимала Ягу, и целовала ее, и не могла справиться со своими чувствами. Принцесса была растеряна и не представляла, что теперь ей делать, наверное, оттого, что не до конца верила в успех этой безумной задумки.

Яга в шутку предложила ей вырастить свое дерево с молодильными яблоками, чтобы больше не питаться за чужой счет, а Савитар восприняла это предложение всерьез и даже знала место, где она сможет это осуществить.

Так она снова вернулась во дворец Черномора, который все это время стоял нетронутый и никем не найденный, кроме разве что птиц, что летают высоко в небесах.

Дворец, достойный принцессы, теперь он принадлежал Савитар. Кое-где по белому камню, из которого он был сложен, пошли трещины, и сквозь них проросла трава, все было окутано паутиной, и везде лежал вековой слой пыли. Но в остальном ничего не изменилось. Даже его хозяин, точнее то, что от него осталось – череп да несколько костей, остальное растащили стервятники – и тот лежал в саду-клетке, где его оставила сбежавшая пленница.

Яга забрала останки Черномора себе – кости и прах сильного колдуна могли пригодиться в различных заклинаниях и потому пополнили ее волшебную коллекцию. Помогла Савитар восстановить дворец и привести его в прежний вид и даже призвала какого-то бесенка в помощники принцессе, чтобы та не скучала в одиночестве. Это было излишней щедростью с ее стороны, но ведьма решила, что по сравнению с тем, что уже сделано, это сущий пустяк, который она может себе позволить.

Дальше дело было за Савитар. Впереди у нее было несколько месяцев свободы, и она была вольна сама решать свою судьбу.

Когда они прощались, принцесса попросила Ягу еще об одном одолжении – сохранить в тайне то, что случилось с Жар-Птицей. В этом ведьма не могла ей отказать. Как ей на самом деле досталось перо, никто не узнает.

Да и кому ей рассказывать? Только Лешему, коту да ворону.

В некотором царстве, в некотором государстве… а точнее дело было в небольшом деревянном городишке, коим правил мелкий князек с крайне выдающимся чувством собственной важности. Сделался он таковым в результате соседских междуусобиц, в которых на его стороне оказалось чуть больше силы и везения, чем у его противников.

Так вот в городке этом бирючи наконец-то объявили окончание траура по покойной княгине. Пятой, если говорить начистоту. Князь правил вот уже двадцать лет с момента своей победы в основанном на месте побоища городе (который вот-вот должен был стать великим, но пока никак не становился). И за это время успел похоронить пятерых жен.

С первой супругой, его ровесницей, румяной дородной женщиной, он прожил десять лет, но она, несмотря на заверения знахарей о ее безупречном здоровье и посулы родить как минимум троих крепких сыновей, так и не принесла ему наследника. И потому князь, посоветовавшись со старейшинами, вознеся молитвы и хвалу и принеся жертвы всем богам, которые могли косо на него посмотреть, решил взять себе вторую жену, более молодую и красивую, не отягощенную лишним весом.