Чтение онлайн

Как отмечает ученый-социолог Элиот Боренстейн, тот факт, что Ханга говорила на чистом русском языке без акцента, но при этом внешность ее была скорее «иностранной», прекрасно сочетался с темой секса — с одной стороны, понятной и близкой каждому, с другой — все еще экзотической для вчерашних жителей Советского Союза. На уровне ассоциаций в то время россиянам по-прежнему необходим был «иностранец», человек со стороны, чтобы задавать вопросы о сексе и модерировать разговоры на такую щекотливую тему (как мы помним, первое упоминание слова «секс» на советском телевидении также прозвучало из уст иностранки) [167] .

«Про это» шло в эфире с 1997 по 2000 год и стало важной вехой в истории отношения российского общества к сексу. Конечно, сама тематика передачи не могла не вызвать шока и отторжения у самопровозглашенных поборников морали: на НТВ звонили, писали гневные письма, жаловались, а консервативные депутаты Госдумы призывали закрыть шоу. Но поскольку «Про это» показывали после полуночи, с точки зрения закона придраться было невозможно, и передача продолжала существовать несмотря на жалобы. Более того, хватало и позитивной обратной связи: редакторы программы получали письма с благодарностями от российских женщин — к примеру, после выпуска о «фригидности», где на всю страну было, наконец, сказано, что в половой «холодности» зачастую виноваты не женщины, а мужчины, которые не знают, как доставить им удовольствие [168] . После другой программы, в которой говорили о тантрическом сексе, в редакцию снова хлынули письма — на этот раз зрители просили прислать им видеокассету с записью выпуска [169] . В любом случае программа «Про это» вывела серьезный, вдумчивый разговор о сексуальности со страниц сексологической литературы на всю российскую телеаудиторию.

С началом 2000-х годов отношения российского общества с сексом более-менее стабилизировались. Уже не было той передозировки сексуального контента, которая характеризовала 1990-е. Выросло поколение, которое не воспринимает тему секса как скандальную. Она оставалась неоднозначной и неудобной, но общее отношение все же смягчилось. Параллельно с пониманием, что присутствие сексуальной тематики в публичном пространстве — это нормально, в России формировался новый шоу-бизнес, который по-прежнему эксплуатировал тему секса, но уже не так топорно, более «по-западному».

Развлекательным сексуализированным контентом дело не ограничивалось: некоторые продюсеры на российских телеканалах по-прежнему брались за тему полового просвещения. Если символом массового секспросвета девяностых стала программа «Про это», то в нулевых ее сменила передача «Секс с Анфисой Чеховой», не сходившая с телеэкранов с 2005 по 2009 год. В программе Чехова выступает в образе своего рода российской Кэрри Брэдшоу (главной героини популярного телесериала «Секс в большом городе»), делясь со зрителями рассуждениями о сексуальной жизни не обитателей Нью-Йорка, а простых россиян. Как говорит сама Чехова, тон ее передачи был юмористическим, нацеленным на то, чтобы расслабить зрителя — серьезно обсуждать секс в России по-прежнему было немного неловко [170] .

На телевидении выходили и более «семейные передачи» вроде программы «Моя семья» (была в эфире с 1996 по 2002 год), которые не ставили прямо вопрос о сексе, но все же затрагивали щекотливые и откровенные темы. Огромную роль в распространении сексуального дискурса в России сыграло шоу «Дом-2», где на примерах конкретных пар зрители узнавали больше о вопросах любви, секса, измен, а также таких щекотливых тем как гомосексуальность и даже трансгендерность. «Дом-2» был далек от статуса просветительской передачи, но так или иначе транслировал либеральные взгляды на секс на очень широкую аудиторию. Даже в гимне этого шоу говорилось: «Будем строить… чувства, секс, любовь и дом».

Так или иначе, все девяностые и нулевые российская власть не проявляла особого интереса к контролю сексуальной жизни россиян — это двадцатилетие можно считать эпохой либерализации частной и интимной жизни. Да, шли дискуссии, и подчас резкие. Консервативно настроенные зрители периодически требовали закрыть ту или иную слишком откровенную программу и возмущались, что по телевизору показывают много разврата. Но все это оставалось на уровне разговоров, и ответ на претензии сводился к простому тезису «не нравится — не смотрите». Информация о сексе, как и сексуальный контент в целом, становились доступнее благодаря повсеместному распространению интернета.

Ситуация, так хорошо знакомая поколениям советских людей, когда о сексе нечего почитать и проверенные источники просто негде найти, постепенно уходила в прошлое благодаря Facebook, Instagram [171] , YouTube, ВКонтакте и прочим платформам, где люди свободно знакомились и обменивались информацией. Все эти социальные сети, не говоря уже о множестве сайтов знакомств, а потом и дейтинг-приложений, упростили поиск как информации о сексе, так и сексуальных партнеров. Казалось, в России установилась свобода слова — в том числе и свобода говорить о сексе.

Одновременно советская модель отношений, где женщина и мужчина оба работают и разделяют семейные обязанности (в действительности, как правило, домашние дела по-прежнему ложились на плечи женщин), в России постепенно стала уступать патриархальной, в которой женщина — «хранительница очага», а мужчина — «добытчик» и глава семьи. В роли влиятельной консервативной силы уже в 1990-е — 2000-е активно выступала в том числе Русская православная церковь, чьи иерархи высказывались резко против возможного введения уроков секспросвета в школах. Сохранялся парадокс советских времен: секс интересен и важен (при этом, в отличие от эпохи СССР, широко присутствует в медийном поле), но говорить о нем публично стыдно и предосудительно.

В начале 2010-х годов российские политики громче заговорили о важности семьи и ограничении проявлений сексуальности. Соответствующая риторика стала одним из инструментов сплочения общества вокруг так называемых «традиционных ценностей». Выстраивая консервативную платформу, государство снова стало проявлять больший интерес к тому, что происходит в частной жизни граждан. Первым шагом в этом направлении стало введение в 2013 году закона о запрете «гей-пропаганды», который, как уверяли его создатели, был направлен на защиту детей. Этот закон фактически запретил упоминать при несовершеннолетних о существовании любых негетеросексуальных людей (в силу размытости самого понятия «пропаганда»), что уничтожило возможность оказывать психологическую помощь ЛГБТК-подросткам [172] . Впрочем, на жизнь среднестатистического гетеросексуального россиянина это не слишком повлияло.

В начале 2010-х интернет в России оставался практически неподконтрольным (власть на тот момент только начинала выстраивать механизмы регулирования онлайн-пространства), поэтому государству было сложно следить за частной жизнью граждан — да и мало кто из политиков к этому по-настоящему стремился.

Хотя небольшая постсоветская сексуальная революция в начале 2010-х столкнулась с противодействием, она все равно продолжалась. Именно в 2010-е в России начал распространяться секспросвет для взрослых — блогеры в телеграме, инстаграме, ютубе, на подкаст-платформах и личных сайтах начинали рассказывать об отношениях с телом, о сексуальной и репродуктивной безопасности, способах коммуникации, принципе согласия и других важных темах, которые теперь не обсуждали на телевидении — таких программ, как «Про это» или «Секс с Анфисой Чеховой» больше не было (исключение составляет разве что шоу «Беременна в 16» телеканала «Ю», американская франшиза, запущенная в России в 2019 году, — не просветительской направленности, но все же освещающее проблемы ранней беременности на широкую аудиторию). Секспросвет ушел в онлайн и процветал там: его звездами стали Татьяна Никонова, Мария Арзамасова, Саша Казанцева [173] , Маша Чеснокова и многие другие. В отличие от 90-х с их вульгаризацией и скандализацией секса, 2010-е стали временем постепенного развития современного российского секспросвета, встроенного в международный контекст и опирающегося на принципы этичности. Конечно, ни у одного канала или блога, специализирующегося на сексуальном просвещении, не было и нет охвата, сравнимого с телевизионным, — и тем не менее секспросвет находил и до сих пор находит свою аудиторию, которая исчисляется, судя по количеству подписчиков, как минимум десятками тысяч человек.

Важной вехой в истории российской сексуальности стало проведение в Москве в 2016 году первой секс-позитивной вечеринки Kinky Party. Татьяна Дмитриева и Таисия Решетникова, основательницы проекта, рассказывали: «В то время можно было найти только немногочисленные БДСМ- и свингер-вечеринки, зачастую довольно маргинальные и далеко не эстетичные и не этичные, как хотелось бы». У Дмитриевой и Решетниковой получилось заполнить пустующую нишу, и их вечеринки пользовались большой популярностью — на самую первую ждали сто пятьдесят гостей, а пришло в два раза больше [174] . Формат прижился, подобные вечеринки стали проводить и в других городах. Классическая ситуация для 2010-х годов: голоса консерваторов звучат все громче, но до тех пор, пока секс-позитивные мероприятия не привлекают к себе внимания государства и проходят за закрытыми дверьми, их не разгоняют.