Чтение онлайн

— Нет, я в нее не влюблён. — Для любви еще слишком рано. По крайней мере, я так думаю. — Но не знаю, может быть, однажды я полюблю ее.

— Правда?

— Ну, да. Если мы сможем оставить всю эту чушь позади. Это отстой. — Мои руки так сильно проходят по волосам, что вырывают несколько прядей. Если я не буду осторожен, Патрик будет не единственным в семье с лысиной. — Не то, чтобы ты мог это понять. Вам с Пэтом было так легко, вы встретили Робин и Эшли.

— Ха! — Кент утробно смеётся. — Я бы сказал, что было легко. Думаю, Пэт согласится со мной. — Его рука обнимает меня за плечи. — Теперь, когда ты стал старше, нам, возможно, скоро придется поделиться с тобой этой историей, — он делает паузу, глупо ухмыляясь и глядя вдаль. — Я скажу тебе вот что, Мэтти, эта чушь, о которой ты только что сказал, которая сейчас кажется отстойной. Однажды, когда ты оглянёшься назад, то поймёшь, что скучаешь по этому. Нет ничего более горячего, чем взвинченная, раздражённая девушка, борющаяся со своими чувствами и побуждениями, а затем, наконец, поддающаяся им. Черт, — дрожит он. — Ах, старые добрые и плохие времена, когда я позволял своему члену думать за меня.

— Твой член тоже с тобой разговаривал?

— Разговаривал со мной? Мой член? — Он убирает руку от меня, на его лице встревоженное выражение. — О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Ничего, — сглатываю я, почёсываю голову и смотрю в сторону. — Просто. Ничего. Забудь об этом. Итак, что мне теперь делать?

— Возвращайся, извинись перед мамой и остальными членами семьи, затем иди домой и позвони Холли. Попробуй разобраться с этим.

— Я не могу ей позвонить. У меня нет ее номера.

— Тогда езжай к ней домой. Ты ведь знаешь, где это, верно?

— Просто прийти к ней?

— Просто приди к ней.

— И что сказать? Как мне объяснить весь этот комментарий о сексе на одну ночь и откуда вся наша семья знает?

— Понятия не имею. Удачи с этой частью, — хихикает Кент, похлопывая меня по спине. — Но ты умный парень, я знаю, что, когда ты туда доберёшься, то что-нибудь придумаешь.

Тепло разливается по моей груди. Мои братья могут быть полными ослами, но я бы пропал без них. Я притягиваю Кента к себе для братского объятия, чтобы выразить свою признательность.

— Ладно, Мэтти, хватит. Мы не пытаемся синхронизировать наши циклы. — Он в последний раз похлопывает меня по спине и отходит.

— Так ты уверен, что мне следует пойти к ней?

— Да, тебе стоит пойти к ней, — раздаётся голос позади нас, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть свою маму, сжимающую большой коричневый пакет. — И ты можешь принести ей это.

— Что это? — беру я пакет.

— Ее заказ. Я услышала, как они звали ее имя. Она ушла без него. Я забрала его, чтобы ты мог отнести его ей.

— Мам, мне очень жаль. Она просто действительно…

— Нравится тебе, — заканчивает за меня мама. — Я знаю. И когда дело касается женщин ты такой же болван, как и твои братья.

— Спасибо, — вытягиваю свободную руку и обнимаю свою крошечную маму. — Мне действительно очень жаль.

— Я знаю, — хлопает она меня по животу. — А теперь иди.

— Мне нужно попрощаться с девочками и извиниться.

— С девочками все в порядке, твой папа заказал им всем мороженое. Если ты сейчас вернешься, это может только снова их всех расстроить. Просто иди. — Она указывает на парковку.

— Что мне ей сказать? — спрашиваю я. На этот раз мне нужен мамин совет.

— Мэтью, — она кладет руку на левую сторону моей груди и постукивает, — думай своим сердцем.

Она права. Пин, мозг, совесть… Я всегда в основном позволяю думать именно им.

Теперь пришел черёд моего сердца.

Холли

НАМ НЕ СУЖДЕНО быть вместе.

Нельзя бесконечно пытаться, иногда надо смириться с фактом, что этому просто не суждено быть.

Я захлопываю дверцу своей машины, и ключи выскальзывают в большую слякотную лужу. Конечно, они падают. Ну все. Я не плакала всю дорогу домой, но из-за этого… Из-за этого я заплачу. Дурацкие ключи. Я наклоняюсь и вылавливаю их из лужи, большие влажные слезы катятся из моих глаз.

Окон, залитых светом гирлянд, и украшенных деревьев становится все больше с каждым моим возвращением домой. Все готовятся к празднику, наполненному любовью, кроме меня — грязной девчонки с сексом на одну ночь, которую маленькие дети раскрывают на семейных ужинах. Слезы льются в полную силу.

Я проведу Рождество в полном одиночестве. Всхлип. Снова. Всхлип. Я навсегда останусь одна. Всхлип. Всхлип. И я даже не забрала китайскую еду. Слезы. Всхлип. Рыдания.

Я обхожу свое здание и продолжаю идти. Всего в двух кварталах отсюда есть круглосуточный магазин, и только килограмм мороженого поможет мне почувствовать себя на грамм лучше. Да, примерно так, килограмм мороженого равен одному жалкому грамму счастья.

Прежде чем дойти до круглосуточного магазина, я натыкаюсь на винный магазин. Заглядывая в окно, я вижу целую крышку, посвящённую коричному блаженству. Файербол. У нескольких бутылок обвязаны блестящие красные ленты вокруг основания горлышка. Как будто этой тёплой, отупляющей жидкости нужно что-то более соблазнительное. Время принимать решение, что мы выбираем? Огонь против льда? Переедание против пьянства? Быть одиноким неудачником или….

Какого черта я делаю?

Пришло время ответить на приглашение ОТКАЗОМ. Холли больше не будет посещать вечеринки жалости к себе.

К черту Файербол. Это не то, что мне нужно. Мороженое мне тоже не нужно. Я поворачиваюсь на каблуках и начинаю уверенно идти обратно, откуда пришла. Я знаю, что мне нужно. Мои ноги набирают скорость, переходя на бег. Я достаю мокрые ключи, со звоном открываю дверь и запрыгиваю на водительское сиденье. Машина с рёвом оживает, и я жму на газ, выезжая с места. Свет на светофоре становится жёлтым, но я ускоряюсь и мчусь вперед. Если я потороплюсь, то успею.

Парковка заполнена, за исключением одного места прямо перед входом. Я игнорирую значок инвалида и паркуюсь. Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Толпа в ресторане поредела, и я молюсь, чтобы я не опоздала. Я проношусь мимо хозяйки, которая приветствует меня, держа в руках охапку меню, и возвращаюсь на место преступления. Большой стол опустел, за исключением троих человек. Мэтью ушел. Его племянниц больше нет. Его отец, братья — все ушли. Все, кто остался — это две его невестки и мама, которая все знает.

Я не могу оторвать глаз от стола, когда возвращаюсь к выходу. Посмотрите на них, они сидят там, потягивают чай с надменными лицами «лучше, чем все остальные». Это похоже на сцену из «Золушки», злая мачеха и две злые сводные сестры. Они, наверное, обсуждают меня прямо сейчас, осуждают меня, хотя даже не знают всей истории. Блондинка выразительно жестикулирует в конце предложения, и мама Мэтью откидывает голову назад со злым хихиканьем.

Потерявшись в своем растущем презрении, я врезаюсь прямо в помощника официанта, роняя его полный большой поднос. Я в ужасе смотрю вниз на беспорядок, который я устроила.