Чтение онлайн

Пробегаю мимо газетных киосков и пабов, в лицо дует холодный ветер. Свернув на Милю, сканирую взглядом мощеную площадь. Бары, собор, памятник. Куда она подевалась?

Только что была здесь.

Проклятье.

Я потерял ее.

Бреду по улице, размышляя о том, куда она могла пойти и что у нее на уме. И почему я до сих пор нахожусь в этом воспоминании, если ее уже нет поблизости?

Наконец подхожу к памятнику и сажусь на каменную ступеньку у постамента. Ветер пробирает до костей, но мне плевать. Разглядываю уютные, освещенные бары. За окнами вырисовываются фигуры посетителей, очертания парочки, склонившейся друг к другу для поцелуя.

Мы обожали Королевскую Милю. Одно из наших любимых мест. У нас было несколько таких мест в городе: где мы смеялись, спорили, целовались… занимались сексом. И эти места начали преследовать меня после того, как она уехала из Эдинбурга. На протяжении нескольких недель я старался их избегать. Но воспоминания намертво пристали к брусчатке, к кафе, где мы однажды прятались от дождя, к бару за углом, куда мы заходили выпить…

Наверное, со всем этим невозможно расстаться.

Вспоминаю о том, что случилось после того, как Дженн ушла из ресторана. Я вернулся к Марти в тот момент, когда Хилари в ярости умчалась в направлении туалетов. Марти, бледный и напряженный, спросил, как у нас с Дженн все прошло. Я был полностью раздавлен произошедшим. Взял себе еще одну кружку и сказал, что Дженн не желает со мной общаться. Марти довольно долго молчал, а потом сказал очень странную вещь:

– Знаешь, я всегда вам завидовал.

Я ничего не мог понять. У Марти была отличная работа, шикарная квартира. Идеальные отношения с Хилари. Когда я спросил, что он имеет в виду, он объяснил: увидев нас на рождественской вечеринке много лет назад, он сразу почувствовал эту безумную страсть между нами. И добавил: не всем дано такое испытать. «А у вас с Хилари разве не так?» – спросил я, и он грустно улыбнулся. Сказал, что любит ее всем сердцем, но у нас с Дженн была какая-то «магия» и я сильно пожалею, если хотя бы не попытаюсь все исправить.

На мгновение в моей душе затеплилась надежда, но она быстро угасла. Я не видел выхода из этой ситуации. Я чувствовал себя униженным, и гордость не позволяла мне бегать за Дженн.

– Кретин, – бормочу я себе под нос, сидя под памятником.

Вдруг слышу чей-то громкий вздох.

– Робби?

О боже.

Ее голос.

Но где она?

– Дженн? – говорю я, не веря собственным ушам.

– Я не хочу тебя видеть, ясно?

Ее сдавленный голос доносится с другой стороны памятника. Слова звучат глухо, будто она плачет.

Я не понимаю, что происходит.

Она со мной разговаривает.

И это нисколько ее не пугает.

Потому что она не может меня видеть: мы находимся по разные стороны памятника.

Дерьмо.

Как же я раньше не догадался? Все это время она могла меня слышать. Но не видеть. И теперь она думает, что я – это тот Робби, из прошлого. Она думает, что он побежал за ней.

Сердце бешено колотится в груди.

– Дженн, – повторяю я.

Она не отвечает. Может, я ошибся?

– Я просто хотел узнать, как ты, – быстро добавляю я.

Молчание. С той стороны доносится шмыганье и какое-то шуршание.

– Все нормально, – наконец отвечает она. – Спасибо, что спросил.

Слава демонам. Я говорю с ней! О боже, как же мне хочется обнять ее, утешить. Но я знаю, что должен сделать, – и как можно быстрее.

– Дженн, – говорю я и делаю глубокий вдох. Выдох. – Почему ты уехала из Эдинбурга?

– Робби, я же сказала: не могу об этом говорить.

– Но я должен знать, Дженн. Я сейчас не могу все объяснить, но это очень важно. И я точно знаю, что ты уехала не только из-за Лив.

Я слышу, как она глубоко вздыхает.

– Откуда ты…

– Неважно. Прости меня за Лив. И за все, что тебе пришлось пережить из-за меня. Но я никогда ее не любил, я люблю тебя. Скажи, что на самом деле случилось в тот вечер, прошу!

Мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Пожалуйста, скажи, иначе мы погибнем.

Наступает долгая пауза. На мгновение я даже подумал, что она ушла. Снова.

– Ладно, давай поговорим, – произносит она наконец.

Да! Да! Да!

– Я сейчас подойду к тебе.

О нет…

– Оставайся там, – поспешно говорю я. – Так тоже хорошо.

– Нет, – отвечает она, и я слышу стук ботинок по брусчатке.

Она выходит из тени, лицо заплаканное, но в глазах зажегся какой-то огонек – огонек надежды…

Это невыносимо.

Я снова причиняю ей боль, в который раз.

Но мне остается только наблюдать, другого выбора нет. Она оглядывается по сторонам в поисках мужчины, с которым только что разговаривала. Ее губы чуть приоткрыты, она в недоумении хлопает ресницами.

– Робби?

«Я здесь, Дженн!» – хочется мне закричать. Быстро подхожу к ней. Я здесь.

Я так близко, что могу коснуться ее, смахнуть последнюю слезинку с ее щеки.

Но этого делать нельзя.

Я должен сосредоточиться и найти способ продолжить и закончить наш разговор.

Она готова рассказать всю правду.

И это наша единственная надежда.

Люстра. Мраморные полы. Стойка регистрации из красного дерева. Вокруг снуют люди.

Где я?

Осматриваюсь. Гигантская елка почти до потолка. «Что за идиотизм наряжать елку в ноябре», – сказал Марти.

Неподалеку плакат с надписью: «Свадьба Макфлай– Дэвидсон».

Мы перескочили.

Это свадьба Марти и Хилари.

Одни сутки до того, как мы окажемся в машине.

Внезапно мне становится нечем дышать. У нас почти не осталось воспоминаний, и скоро весь этот совместный опыт смерти закончится. Я должен придумать, как снова с ней заговорить. Чтобы это выглядело правдоподобно, нужно сделать это в том месте, где находится «другой» Робби, но его не должно быть видно.

Где она?

Из фойе появляется фигура в сиреневом платье – Дженн. Она приближается ко мне. Выглядит сногсшибательно, будто какая-то древнегреческая богиня. Через одно плечо переброшен шелковый шлейф, в волосах белые и золотые цветы.

Она останавливается перед стойкой, за которой стоит пожилой мужчина. Он сразу поднимает на нее глаза и вежливо улыбается.

– Здравствуйте, – говорит она и улыбается в ответ. – Я хотела уточнить, приехала ли ведущая? Она сказала, что опоздает. На дорогах скользко.