Чтение онлайн

— Я тебе сейчас такую сетку!.. — проскрежетал зубами Калякин и, схватив чунеющего Пашу за плечо, выволок из спальни, бросил спиной об стену между ванной и туалетом. Паша приложился затылком о выключатель, зашипел. Зажмурил глаза и обиженно схватился за ушибленную тыковку.

— Ты сдурел? Шишка же будет!

Кирилл протянул руки, чтобы схватить его за грудки, но пальцы цапнули лишь воздух у голых ключиц, и пришлось припереть к стенке, уперев руки Машнову в плечи.

— А ты не охуел? Ты захуем мне эту блядь подсунул? Я же тебя просил, Паша!

— Не подсовывал я тебе никого! — на чистом глазу ответил Пашка и оттолкнул. — Ты сам её захотел. Она вообще-то с Никитосом пришла, а ты отбил. Я-то тут при чём? Я просто вас до дома доставил, а то ты прямо в клубе её пялить собирался.

Паша говорил с такой искренней обидой на недоверие, что Кирилл поверил. Сдался, принял наконец свершившийся факт. Мотнул головой, надеясь, что этого хватит в качестве извинения. После обречённо привалился к двери туалета, попутно и совершенно ненужно отметив, что всё ещё абсолютно голый, прикрыл ладонью гениталии. Сокрушенно вздохнул. Пенять на друга не стал.

— Паш, у меня же Егор есть… Почему ты меня не остановил?

— А я знаю? Я и сейчас нихрена не соображаю, а вчера мы восемь пузырей водки раздавили…

— Паш, ты должен был меня остановить…

— Ну извини, братан. Ну сглупил. Я же не знал, что у тебя так серьёзно. Я же нихуя в ваших пидорских вещах не соображаю. Подумал, ты сиськи увидел и вылечился от гомосятства. Я же не знаю, как это происходит у вас, я же не пидор. Ну извини, Кира. — Паша тоже сокрушался и раскаивался, преданно смотрел в глаза. Кириллу с каждым его словом становилось хуже, желание жить таяло песком сквозь пальцы. Накатывала безнадёга. Калякин понимал, что можно не говорить Егору, тот никогда не узнает, но эта ложь отравит их отношения. Егор будет верить ему, а он будет улыбаться любимому, строить планы и каждую минуту напоминать себе, что изменил, что теперь по-настоящему предал. Ложь убьёт их любовь. Признание в измене, пусть пьяной, нечаянной, навсегда лишит доверия и тоже в конце концов убьёт любовь.

Но что свершилось, то уже свершилось. Блять, как хуёво! Долбанный еблан!

Кирилл почесал яйца и тихо спросил:

— Значит, я правда её отчпокал, Машку эту?

— Правда, — вздохнул Пашка и сделал движение, будто лезет в карман за сигаретами, но в его боксах не было карманов, и рука разочарованно повисла. — Я сказал, что не слышал… но я слышал, как вы с ней… Я не подслушивал, братан, просто вы громко… Как бы тебе от соседей за шум не прилетело.

На обеспокоенный тон Кирилл даже не улыбнулся, и в голове не пронеслись тридцать три способа, как отучить соседей жаловаться. Он стоял мрачный, думал. Полумрак прихожей утолял головную боль.

— Она правда целкой была или брешет?

— Откуда ж я знаю? Это надо у тебя спрашивать, ты ж её шпилил.

— Не помню нихуя, — признался Кирилл.

— А гондон надевал? Я видел, там гондон валялся.

— Надевал…

— Тогда не парься, чувак: алименты платить не придётся. — Пашка легко перешёл на беззаботный тон, прикалывался. — А ей восемнадцать есть?

— Не знаю, — встревоженно протянул Калякин.

— Тогда ты с ней повежливее, а то заяву накатает. Восемь лет дадут. — Пашка укоризненно покачал головой, потом заржал. — Что, испугался? Ну и рожа у тебя! Расслабься, шучу я!

— Придурок, блять. Не смешно нихуя, — сообщил Кирилл, хотя уже заулыбался: Пашка был в своём репертуаре, и его шуточки были как в старые добрые времена и их не хватало.

Внутренний голос саркастически фыркнул. Ничего не сказал, просто фыркнул. Это насторожило Кирилла больше, чем самое красноречивое ворчанье, все слова он договорил сам. Старые добрые времена, значит? Пашкиных шуточек не хватало? Правильным путём идёшь, товарищ! Может, сразу пойдёшь и кинешь девке вторую палку? Потому что первый шаг от Егора, радуясь тупым Пашиным подъёбкам, ты сделал! Забыл, что этот урод натравил на вас пьяное быдло и разбил стекло в доме? Чего уж теперь об измене горевать, если тебя к прежним временам потянуло?

В мозгу Кирилла сработал стоп-кран, смех оборвался.

— Правда, Паш, не смешно нихуя. Я, блять, Егору изменил. Я и так перед ним кругом виноват, а как про девку эту рассказать… ума не приложу.

— Тю! Проблем-то! Не рассказывай. Я — нем, как рыба.

Кирилл кивнул, чтобы отвязаться. Голова разболелась с новой силой. Стоять голым было неуютно.

— Ладно, пойдём, — буркнул он и направился в спальню. Прикрыл причиндалы ладонью.

Воздух в комнате стоял спёртый, насыщенный перегаром, вонью грязного белья и немытых тел, с привкусом спермы. Льющееся сквозь прозрачный тюль яркое солнце контрастировало с тяжёлым запахом и бедламом из разбросанных по полу вещей. Предосторожность Кирилла не понадобилась: Машка спала или лежала с закрытыми глазами, и он убрал руку от паха. Взял в шкафу чистые трусы, когда повернулся, Машка уже смотрела на него. Пашка бесцеремонно развалился в кресле, вертел на пальце взятый откуда-то с полки брелок с ключами от квартиры. Звяканье металла раскалывало Кириллу черепушку.

— Заебал, — сказал он Машнову и, больше не думая прикрываться, сел на кровать. Просовывая ноги в трусы, повернулся к тёлке. — Значит, мы всё-таки трахались?

Машка фыркнула, посмотрела на Пашку, тот, прикалываясь, кивнул на Кирилла и покрутил пальцем у виска. Калякину было пофиг на их приколы. Он встал, подтянул трусы.

— Идите по домам.

— Прогоняешь? — спросил Паша.

— Да, — ответил Кирилл. — Всё, Маша, доспишь дома. Уёбывай из моей кровати.

— Хамло, — обозвала Машка и, не стесняясь двух посторонних парней, встала и стала собирать с пола вещи, одеваться — стринги, лифчик, юбка, кофта. Кирилл скрестил руки и наблюдал, чтобы лишнего не прихватила. Пашка смотрел во все глаза — наверно, дома дрочить будет, или уломает на перепих с ним по дороге.

Одевшись, Машка подошла к зеркалу, поправила причёску, вытянула губы, потом раздвинула их, провела языком по зубам, снова вытянула. Обезьяна.

— Эй, — напомнил Кирилл. Девушка повернулась, прошествовала к нему.

— Встретимся вечером?

— Проваливай, — сказал Кирилл.

Маша сморщила симпатичное личико до состояния печёного яблока.

— Разве так разговаривают с дамами?

— Ты не дама, ты блядь.

— Оскорбляешь, потому что парню своему изменил? Ладно, где тут у тебя сортир?

— На улице поссышь. Паш, ты её привёз, ты её и уводи отсюда.

Пашка отложил диск на полку и встал. Его непривычно серьёзный вид так и говорил, что он понимает причину резкости друга и сдвинутых бровей и не осуждает. Наоборот — готов помочь.

— Я бы всё равно с тобой встретилась, голубой, — игриво сказала Машка и, виляя бёдрами, вышла в прихожую. Кирилл видел, как она надевает туфли. К нему приблизился Пашка, подтянул трусы.

— На твоём месте я бы не плевал в колодец, — заговорщицки посоветовал он.

— Иди в жопу.

Паша заржал и отправился одеваться.

Кирилл остался один в своей квартире только через десять минут. Посидел в туалете, выпил два литра холодной воды из-под крана, почистил зубы. Сушняк притупился, а тоска нет. Наоборот, в одиночестве стало хуже — стало не на кого злиться. Кроме, как на себя.

Он включил в спальне телевизор на полную громкость, чтобы голоса проникали в мозг и отвлекали от желания повеситься. Нашёл развлекательный канал, стэнд-ап-шоу, стоя перед экраном, прилежно пытался вникнуть в суть трескотни пидористического вида клоунов, но юмор, если это был юмор, проходил навылет, не задерживался в голове. Грязь опрометчивого поступка жгла кожу. Калякин пошёл в душ и не выходил оттуда около часа — мылся, думал. Никак не мог определиться, признаться Егору или утаить. Чаша весов склонялась в сторону признания, потому что отношения с Егором нельзя строить на лжи. Всё тайное всегда становится явным — это аксиома, тем более в тайну посвящены третьи лица, а лжи Егор не простит. Признание облегчит, конечно, душу, но спасёт ли оно любовь со стороны Егора? Всепрощению, свойственному старшему Рахманову, наверняка есть границы.