Чтение онлайн

— Так я пойду?

— Как хочешь.

Она побрела к переходу и начала медленно спускаться по ступенькам. Я вспомнил, что должен поблагодарить Растяпу за всё доброе и светлое, что произошло между нами. Но сильнее оказалось стремление причинить ей ответную боль.

— Через месяц он тебя бросит, — послал я ей вслед очевидное. — Ты и сама это знаешь.

Растяпа замерла посреди лестницы. На мгновение мне показалось, что сейчас она вернётся. Но мои слова только предали ей решимости: не оборачиваясь, она сбежала вниз по ступеньках и исчезла в переходе.

Вскоре я увидел её на противоположной стороне улицы. Она вглядывалась вдаль и изображала как-ни-в-чём-небывалость. Вскоре её заслонил остановившийся троллейбус. Я загадал: если Растяпа не сядет в него, то это будет знак. Тогда я перейду на ту сторону и ещё раз попробую уговорить её образумиться. Но когда троллейбус последовал дальше по маршруту, Растяпы на остановке не оказалось.

В тот вечер я решил напиться. В голове почти моментально созрел заманчивый план с богемным привкусом: поехать в центр и пройтись по злачным местам — здесь пропустить стаканчик, потом там, потом ещё где-нибудь. Покуда сил хватит. Возможно, мне даже удастся влиться в какую-нибудь весёлую компанию, обрести новых друзей.

Погода стояла солнечная, почти летняя, и только прохладные порывы ветра напоминали, что лета уже две недели, как нет, так что добро пожаловать в осень со всеми вытекающими.

В этот час Арбат был полон праздного народу. Нетрудно было угадать, что многие гуляющие одержимы тем же предвкушением пьянства, что и я. Только их жажда идёт от избытка жизни, а у меня — от ущербности.

Внезапно Москва представилась мне огромным мозгом — с извилинами улиц и блуждающими людьми, каждого из которых можно по большому счёту свести к одной-единственной мысли. Себе в этот момент я казался воспалённой мыслью о двойном предательстве.

В просторном вытянутом помещении рюмочной на самом входе ощущался сильный запах табачного дыма — несмотря на приоткрытые окна. Менеджер указал мне на столик, задвинутый в дальний угол. В ожидании заказа (салат «Оливье», бифштекс с картофелем по-домашнему и двести пятьдесят водки) я тоже закурил. Предстояло подсчитать потери и решить, как быть дальше.

Пока я знал только одно: они не должны были так поступать. И если Севины мотивы мне почти сразу стали ясны, то что случилось с Растяпиной головой, оставалось полнейшей загадкой. Девушка, уходящая от меня к Севдалину, просто не могла быть моей Растяпой. Как там она сказала: «С тобой хорошо, когда плохо, а когда хорошо…»? Вдруг мне открылся второй смысл этой недосказанной фразы. Поначалу я понял её так: когда всё хорошо, с Севой лучше, чем со мной. Но ведь эти слова можно понять и по-другому: как только Растяпина жизнь наладилась, ей со мной стало… так себе. Получается, последние месяцы она меня просто терпела?..

Официантка принесла «Оливье», хлеб, графинчик с водкой, и я стремительно жахнул. Благодаря водке мысли приобрели нужное направление: Растяпа — приключение, которое кончилось. Может, и к лучшему. Надо не размазывать страдания по лицу и приступать к новым поискам.

Когда подоспели бифштекс с картофелем по-домашнему, я уже почти примирился с миром и с интересом всмотрелся в миловидное лицо светловолосой официантки.

— Хотите отгадаю, как вас зовут?

На мгновение её брови поднялись вверх. Но удивление тут же сменилось улыбкой — весёлой и озорной. Я даже не рассчитывал на такой быстрый успех.

— Света?

Не Света.

— Алла?

Не Алла.

— Марина?

Не Марина.

Она отошла к соседнему столику и следующие полчаса периодически подходила ко мне, чтобы получить очередную порцию не тех имён.

Не Маша. Не Даша. Не Саша. Не Наташа.

Вскоре я потребовал второй графинчик, испытав что-то вроде гордости: вот ведь — человек воспитан на сухих винах, а дует водку, как воду и нисколько не пьянеет! Разве что самую капельку.

Заодно родилась блестящая стратегия дальнейшего развития знакомства: как только её имя будет угадано, симпатичная официантка, конечно же, захочет узнать, как зовут меня. И тогда я сообщу, что моё имя состоит из тридцати трёх букв, и потому друзья для краткости называют меня Алфавитом. Такое искромётное остроумие, выдающее незаурядного интеллектуала, несомненно, её покорит, и она не откажется от встречи в нерабочее время…

Не Галя. Не Люда. Не Ира. Не Таня. Не Лена. Не Лиля. Не Аня. Не Олеся. Не Юля. Не Майя.

А какие ещё бывают женские имена?..

Не Сильвия. Не Фелиция. Не Брунгильда.

Опьянение накатывало тяжёлым катком. Съеденное-выпитое опасно приподнялось в желудке.

— Сдаюсь. Так как?

Она показала мне на бэйджик, приколотый к униформе. Её имя всё время красовалось у меня под носом: Анжела. Вот почему она сразу разулыбалась…

Расплатившись, я не без усилий отпочковался от стула и побрёл к выходу, зачем-то на ходу обернувшись, чтобы попрощаться загадочной фразой:

— Ну, тогда в следующий раз…

На улице выяснилась неприятная вещь: я не способен идти твёрдо и прямо, как обычно. О поездке на метро не могло быть и речи. Я вышел к Садовому кольцу, чтобы поймать такси, и призывно приподнял руку, но настойчивые спазмы в желудке заставили её опустить. Даже в таком состоянии я понимал, что внутри Садового кольца найти укромный уголок для неприглядных личных нужд — задача нетривиальная и для трезвого человека, не говоря уже о безутешных пьянчугах. Ещё минут десять ушло на то, чтобы найти подземный переход — вход в него, прятался под низкой аркой двухэтажного здания. Оказавшись на другой стороне, я стремительно двинулся в направлении Москвы-реки, бросая взгляд направо-налево. К счастью, по пути попалась стройка, где сейчас никого не было. Обойдя заградительные щиты, я проник внутрь, и там меня вывернуло на кучу битого кирпича.

Не Зоя. Не Ева. Не Вита.

Благополучное прибытие в общежитие представлялось почти несбыточной мечтой. Брюки и пиджаки испачкались в строительной пыли, но сейчас это было неважно. Главное — поймать такси.

На пути к Кольцу моё внимание внезапно привлекла мемориальная доска на торце одного из домов. В надписи под коричневым барельефом крупными буквами выделялась фамилия — Вагантов. Покачивающимся шагом я приблизился к доске и снял воображаемую шляпу:

— Моё почтение! Ну, как там Фердинанд де Соссюр?..

Далее наступило затмение: между я-актёром и я-зрителем, словно кто-то опустил занавес, и остаток вечера прошёл без меня.

2.09. В незнакомой квартире

Когда занавес снова приоткрылся, в небольшую щель между тёмно-бордовыми кулисами пробивалось утро. Сцена представляла собой комнату, заставленную книжными шкафами и массивным письменным столом, расположенным боком ко мне и к окну. Видимо, его владелец испытывал потребность во время умственных подвигов поглядывать на улицу. На столе возвышалась лампа, похожая на большой гриб с зеленой шляпой и компьютерный монитор. Высокий потолок украшала старомодная лепнина — розетка над люстрой и фризы на стыке потолка и стен.

Исполнитель главной роли лежал на боку на скрипучем кожаном диване, укутавшись в плед и подогнув колени — вероятно, стараясь занимать, как можно меньше места. Во рту стояла горькая сушь.

Мысль о владельце письменного стола, о том, как придётся объяснять ему своё присутствие в его кабинете, повергла в такое одиночество, что оно казалось свистящим падением в чёрное никуда. Я ещё сильней сжался в комок, стараясь снова уснуть, чтобы затем проснуться в своей постели. Желание было настолько отчаянным, что даже показалось исполнимым: если подумать некую правильную мысль, что-то вроде заклинания, или поймать таинственную волну, то это будет никакое не чудо, а одна из скрытых возможностей мозга — способность переносить тело во сне по заказанному адресу. Нужно только обнаружить это заклинание — что-то вроде «хао», только не «хао». Может, быть «хлюп»? Сейчас это слово подходило больше всего.