Чтение онлайн

— Вопрос.

— Хм, — она всё время усмехалась. — И как вы на него ответите?

— Понятия не имею. Я его вам задал.

Она посмотрела на мои ноги:

— А почему вы не переобуваетесь? Снимайте свои туфли!

— Не сниму, — отказался я. — И вообще… я не понимаю, на каком основании вы не хотите отпереть мне дверь.

Маленькая вредина задумалась.

— Вы меня запутали. Какие нужны основания, чтобы чего-то для вас не делать? Я ведь много чего ещё для вас не делаю — не целую, например, ботинки не чищу…

— Но как же, — растерялся я, — это ваш дом, и… Вы шутите?

— Не знаю, — она снова зевнула, прикрывая рот ладошкой, — ещё не разобралась. Вы нас вчера так повеселили!.. — её губы дрогнули. — Это было что-то! Мы с бабушкой даже пари на вас заключили!

Упоминание бабушки обдало меня жаром. Внезапно в памяти промелькнула старая групповая фотография, где юная дочь будущего академика держит за руку молодого Трубадурцева. Скорей всего, это она и есть, кто ж ещё. С тоской я подумал, что в другое время мог бы попасть в этот дом вполне легально и в нормальном состоянии — если б это только пришло мне в голову. А теперь… теперь, если они вдруг как-нибудь догадаются, кто я такой, это будет неслыханный позор.

— Не на вас, а по поводу вас, — поправилась она. — Бабушка, считает, что вы странствующий рыцарь Печального — ну, о-о-очень Печального — образа, — тут она издала смешок, — А я сказала — да нет же: вы наверняка артист! Богема! Мастер разговорного жанра!

Я немного помолчал.

— Вы выиграли.

— Не-ет! — запротестовала она. — Зачем вы сказали? Бабушка подумает, что я вас подговорила!

— Послушайте, — чуть не взмолился я.

— Идёмте сюда, — она устремилась вперёд, и я чуть не схватил её за плечо, чтобы удержать, — здесь тоже можно говорить.

На секунду я замялся, потом снял туфли и поплёлся следом. Тапки остались в коридоре.

Мы вошли в ту самую дверь напротив, пересекли комнату с овальным столом посередине, и оказались на кухне. К моему удивлению, она оказалась проходной — из неё вела ещё одна дверь. Никогда не встречал квартир с такой планировкой.

На кухне мой утренний кошмар ринулся к плите, зажег газ и поставил чайник. Я смотрел, как она открывает холодильник, достает молоко и яйца.

— Что вы в дверях стоите? — обернулась она. — Прямо как проситель. Вам ещё бы старую драную шапку в руки, чтобы вы её мяли, и облезлое пальто: будете вылитый проситель с картин девятнадцатого века. У вас вид униженного и оскорблённого. Я полдетства в Третьяковке провела, — зачем-то пояснила она. — Садитесь на табурет и потерпите пять минут: скоро будем завтракать.

— Послушайте, — я попытался придать своему хриплому голосу всю доступную убедительность. — Мне очень плохо. Я понятия не имею, как я у вас оказался и что тут вчера наговорил. Мне страшно неловко. Я готов сквозь землю провалиться, вас это устраивает? Страшно болит голова. И мне срочно нужно уйти. Если вы человек, а не… а не маленькое чудовище, пожалуйста — пожалуйста! — откройте дверь!

— Хотите таблетку? — спросила она сочувственно. — От головы?

— Нет, — мотнул я головой и почувствовал, как волна тупой боли прокатилась от лба к затылку. — У вас ведь есть ключ, вы просто вредничаете, — старался убедить её я. — Чего вы от меня хотите? Чтобы я — что сделал? Я понимаю, вы сейчас можете сказать, что ничего от меня не хотите, это я хочу — хочу, чтобы вы открыли дверь — но всё-таки?

— Может, вам нужно позвонить — сказать, что вы живы-здоровы, и вас никто не обижает?

Я мотнул головой.

— Куда вы так торопитесь? А-а, поняла: вам не терпится похмелиться? У нас есть коньяк — могу налить рюмку. Но не больше, а то вас снова развезёт…

—Я никогда не похмеляюсь, — досадливо сообщил я. — Я опаздываю… в институт. Вы откроете или нет?

Мои слова не произвели на неё ни малейшего впечатления.

— Знаете, Алфавитик, это не очень любезно с вашей стороны, — сообщила девчонка, увлечённо взбивая яйца венчиком и бросая в меня быстрые взгляды. — Вы так стремитесь улизнуть, будто вас здесь калёным железом пытают… Да, кстати, это ничего, что я называю вас Алфавитиком? Вы сами вчера просили называть вас — Алфавит или Ал, говорили: так вас называют только друзья, а полное ваше имя состоит из тридцати трёх букв — вы даже пытались их перечислить, но сбились примерно на «к», — она снова издала смешок. — А имя вашего отца нужно произносить несколько суток, поэтому его называют просто — Миллион…

Я закрыл лицо ладонью и стал массировать глаза. Эта девица насмехалась надо мной, но по-своему была права. И даже, как следует, разозлиться на неё не было сил.

— Можно попросить стакан?

— Можно, — кивнула она. — А зачем вам стакан?

— Фокус хочу показать.

— Интересно! Вот вам стакан, — она подошла к настенному шкафу, встала на цыпочки, открыла дверцу и, достав высокий стакан, протянула его мне. — Надеюсь, вы не хотите его съесть? Учтите, он из толстого стекла, не так-то легко разжевать…

Я подошел к крану, набрал холодной воды и залпом выпил. Затем повторил эту операцию уже медленней.

Она смотрела на меня во все глаза.

— Спасибо, — сказал я, сполоснув стакан и возвращая его ей.

— А в чём фокус? — спросила она озадаченно.

— Ни в чём, просто сильно хотелось пить.

Тут она рассердилась:

— Ну, знаете, Алфавит, это уже слишком! Фокус обещали показать, а сами нашу воду из-под крана выпили! Не могли сказать, что хотите пить? Я бы вам морс предложила или кефир! Что за дикое поведение?

Я виновато пожал плечами и хотел снова попросить открыть дверь, но внезапно решил, что мои слова прозвучат убедительнее, если я буду обращаться к ней по имени.

— А вам какое дело, как меня зовут? — отмахнулась девчонка. — Вам же это совсем неинтересно, вы просто притворяетесь вежливым.

— Интересно, — не совсем искренне произнес я.

— Не верю я вам!

Я тяжко вздохнул и с тоской глянул в окно. Там сквозь ветви тополя пробивались лучи утреннего солнца, и там была свобода.

— Вообще-то мне моё имя не очень нравится, — призналась она. — Папа хотел назвать меня Клеопатрой — в честь своей тёти, которая его вырастила. Но мама и бабушка не позволили. Сказали, сейчас у этого имени — фривольный оттенок. Ну вы понимаете — царица Клеопатра и всё такое. А зря, я считаю. Ошибка с их стороны. Клеопатра мне куда больше подходит: видите, у меня разрез глаз немного восточный? И кожа — с оливковым оттенком, видите (она вытянула руку)? И вообще — это имя больше соответствует моему мироощущению. Жаль, теперь уже не поменяешь. Зато теперь мы с бабушкой две Клавы, старшая и младшая. А друзья называют меня Клёва — от слова «клёво», потому что я — очень клёвая. Ещё меня в детстве мальчишки в музыкалке дразнили — Клавесин, и я их колотила нотной папкой. Если попробуете назвать меня Клавесином или там Клавиатурой, вам не поздоровится — заранее предупреждаю… Меня зовут Клавдия — вы это поняли?

— Понял, — кивнул я. — Очень приятно. Видите ли, Клавдия…

— Постойте, вы меня с мысли сбили. О чём я говорила до этого? До Клавдии? И до стакана?

— О том, что я хочу улизнуть, — напомнил я. — Почему бы вам не…

— Ага, благодарю, — кивнула она. — Знаете, меня это даже возмущает. Вас приютили, когда вы пытались переночевать на уличной скамейке, уложили на самое почётное место в доме, пледом укрыли, я лично укрывала, а наутро вы хотите потихоньку сбежать — ни здрасьте, ни прощай. Это нормально, по-вашему?