Чтение онлайн

Но я о другом. У баскетболиста есть чувство мяча и кольца. Опытный рыбак по ударам лески легко определяет окунь попался или щука. Повар чувствует меру соли и изменения в продуктах при их приготовлении. Так же и с языками. Неважно, первый, второй или пятый язык изучает человек. Прежде чем ему запомнится хотя бы одно слово, у него появляется чувство этого языка — его музыкальной стороны. Именно поэтому мы отличим речь итальянца от речи немца, не зная ни итальянского, ни немецкого.

В детстве многие дети предпочитают говорить «колидор», а не «коридор» — им кажется, что так правильней, такое у них чувство языка. Наверное, каждый может привести свои примеры. Мне в детстве казалось, что правильней говорить не «одеколон», а — «деколон», не «аккордеон», а — «кордеон». Первая буква казалась лишней, с ней эти слова звучали не столь решительно. У вас, уверен, тоже были свои «правильные» слова, которые все остальные произносят «неправильно».

Об этом можно долго писать, но лучше встретиться и обсудить.

Спросите, хорошо?

Клавдии Алексеевне мой привет. Или поклон? Передайте то, что уместно.

Ваш сообщник А-Я».

По плану, возникшему при чтении хао-открытки, за письмами предполагалась личная встреча и примирение. Как, где, при каких обстоятельствах — готовое решение пока отсутствовало. События развивались на опережение. Утром, спустившись в холл общежития с четвёртым письмом во внутреннем кармане куртки, я ощутил внезапный прилив волнения и не сразу понял, в чём её причина.

Дело, очевидно, было в девушке, одетой в короткую бежевую дублёнку и малиновые джинсы. Она сидела на одном из кресел для посетителей — деревянном, с откидным сидением — листала какой-то журнал и бросала быстрые взгляды на выходящих. Склонённое к раскрытому журналу лицо не сразу можно было разглядеть, но серая стильная кепка, красный шарф, ботинки на высокой платформе и кожаный рюкзачок выдавали их обладательницу с головой.

Увидев её, я впал в ступор. Увидев меня, она встала и сделала шаг навстречу.

— Э-э, — произнёс я. — А вы как здесь?.. Откуда узнали?..

Ответа не последовало. Вместо него я получил фирменный скептический взгляд.

— Зайдёте? — засуетился я. — Чаю попьём!

— В другой раз, — Клавдия отвергла шикарное предложение. — Я опаздываю. Идёмте.

Мы вышли на улицу, по-утреннему серую, обыденную, безрадостную, и направились к троллейбусной остановке. Я искоса поглядывал на спутницу и запоздало ругал себя, что в пьяном состоянии проболтался, где живу (наверное, требовал вызвать такси и отвезти меня по такому-то адресу). Разговор всё не начинался. Наконец, я, включив всю доступную приветливость, спросил: может, перейдём на «ты»? Клава сухо ответила: с чего бы? На этом сеанс сближения закончился.

— Не завидую девушке, которая от вас забеременеет, — вздохнула она шагов тридцать спустя. — Вы тут же исчезнете — ищи вас свищи. И будете присылать письма с моральной поддержкой.

— Э-э! — я снова впал в ступор. — Это вы к чему?.. И, кстати, куда мы опаздываем?

Опаздывает она, а не я, тут же уточнила Клавдия.

— Или у вас есть неотложные дела?

— Да вроде никаких неотложных, — пожал я плечами, — а что?

Тогда у меня — куча свободного времени, сделала вывод она. Часа полтора-два. У неё в институте сегодня день семинарских занятий — обсуждают произведения студентов. Начало в одиннадцать. Мне придётся её подождать — могу прогуляться или посидеть в «Макдональдсе». А потом она предъявит меня своей бабушке.

— Зачем?

— Затем, — хмуро пояснила Клавдия. — Бабуля расстроилась, когда узнала, что вы у нас больше не появитесь. А когда вы начали забрасывать меня письмами, сказала: «Хорошо бы вам помириться».

— Клавдия Алексеевна расстроилась? — осторожно переспросил я. — Из-за меня? Почему? Вы же уже расставались с парнями: она всегда расстраивается?

В том-то и дело, что нет, призналась Клава. Такую бабушкину реакцию она впервые видит. Всех её молодых людей бабушка, независимо от качеств каждого, называет единым словом «штаны». Новые «штаны». Очередные «штаны». Скоропалительные «штаны». И даже иногда укоряет: «Клавочка, почему тебе так необходимо, чтобы рядом обязательно какие-нибудь «штаны» вертелись? Ты без мужа не останешься. Нельзя же из «штанов» делать самоцель!» Но меня она «штанами» почему-то не называет: я для неё по-прежнему — Рыцарь Печального Образа. Отчего так — загадка. Видимо, я обладаю огромным, почти сверхъестественным, даром подлизываться — без слов и на удалённом расстоянии. Не говоря уже про общение вживую. А бабушка — человек добрый, отзывчивый, открытый, всегда старается верить в лучшие качества людей. Втереться к ней в доверие таким юристам, как я, не составляет труда. То, что во вчерашнем письме я пытался наладить с её бабулей научный контакт, сильно подтверждает эту версию.

— Я зажата обстоятельствами, — вдруг пожалела она себя. — Мне ничего не остаётся, как дать вам ещё один шанс. Пожалуйста, распорядитесь им лучше, чем в прошлый раз. Чему вы улыбаетесь?

— Просто так.

— Тогда перестаньте.

— Вы тоже по мне скучали, — сделал я вывод. — Видно невооружённым глазом. Кому ещё вы мимоходом отсыплете мелких гадостей — при вашем-то безупречном?.. Только мне. Кто ещё на вас ничуть не обидится и наоборот скажет, что вы — милая? Только я. И вы это знаете. Не отрицайте. Вы поняли? Я назвал вас милой!

— Да что ж такое! — возмутилась она. — Стоит сделать шаг вам навстречу, и у вас начинается мания величия! Хватит улыбаться!.. Вон наш троллейбус: у вас проездной?..

В троллейбусе для обстоятельного разговора было слишком тесно, в метро — слишком шумно, а дорога от метро до института — слишком недолгая. Мы обменялись лишь десятком фраз — они касались четвёртого письма. Клавдия спросила, успел ли я его накатать, и, узнав, что оно даже при мне, потребовала отдать его ей — чуть ли не праву собственности. Я отвечал: «Только через почтовый ящик» и не отступил от своей позиции ни на миллиметр. При выходе из метро она взяла меня под руку.

Чем ближе подходили к институту, тем чаще её приветствовали какие-то девушки и парни. На этот раз мне было позволено ступить непосредственно на территорию литературного творчества. Я с любопытством огляделся по сторонам. Институтский дворик включал в себя два жёлтых старинных двухэтажных здания, баскетбольную площадку, обнесённую высокой металлической сеткой, скверик и посреди него — памятник бородатому мужчине, глядящему поверх кованного забора на Тверской бульвар.

— Знакомьтесь! — Клавдия сделала приглашающий жест рукой и не без важности презентовала alma mater, как «знаковое местечко».

Здания относятся к восемнадцатому веку, поведала она, одно из них строилось, как городская помещичья усадьба, другое — примыкающий к усадьбе флигель. Здесь провёл свои детские годы писатель и революционер Александр Герцен — бородач на постаменте изображает как раз его. Впоследствии стены института не раз видели Блока, Маяковского, Есенина, Мандельштама и других классиков. Писатель Андрей Платонов и вовсе двадцать лет прожил во флигеле, занимая в нём две комнаты. А ещё их институт описывается в знаменитейшем романе Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита»: во флигеле, согласно роману, находился тот самый писательский профсоюз «МАССОЛИТ», в усадьбе — ресторан «Грибоедов».

Мне тоже захотелось блеснуть.

— А знаете, — сказал я, — в «Мастере и Маргарите» утверждается, что «рукописи не горят». Между тем, был такой революционер-народоволец Юрковский. В начале 1880-х полиция при аресте изъяла у него рукопись романа — потом её найти не удалось. Видимо, её всё-таки сожгли, и она, представьте себе, сгорела.

— И? — она недоумённо захлопала ресницами.

— Дело в том, как назывался сожжённый роман.

— И как же?

— «Булгаков» — по фамилии главного героя.