Чтение онлайн

История произвела на мою слушательницу сильное впечатление. Её глаза распахнулись во всю ширь, рот приоткрылся от изумления.

— Мистика! — выдохнула Клавдия. — Такой народоволец был на самом деле?.. И такой роман?..

Я кивнул.

— Где вы это вычитали?.. — продолжала допытываться она. — На вас совсем не похоже! Такие вещи должна знать я, а не вы!

— Я вас умоляю, — произнёс я снисходительно. — Кто из нас учился на историческом?..

И тут же понял, что болтанул лишнего.

— Вы учились на историческом? — её интерес переключился на меня. — Какое открытие!

— Э-э… недолго, — заторопился я, — пару-тройку лет… Ничего такого… Так что — встречаемся здесь же?..

Она продолжала проницать меня пытливым взглядом.

— Ладно, вот вам письмо, — сдался я, вынимая из кармана конверт и протягивая его ей. — Приятного чтения!

Получательница приняла последнее послание, несколько секунд изучала надпись адреса, как бы убеждаясь в правильности заполнения, пробормотала, что у меня отвратительно красивый, весь такой самовлюблённо-юридический, почерк — каждая буква так и норовит подлизаться к читающему, сунула конверт в свой рюкзачок и посмотрела на меня выжидающе.

— Ну, тогда я…

— Не стойте столбом, — негромко подсказала она. — На нас же люди смотрят: целуйте меня!

— А-а, точно…

Мы наскоро соприкоснулись губами, как люди, для которых поцелуи друг с другом давно превратились в привычку, и разошлись по своим делам. Клавдия отправилась на свой семинар, а я — шататься по переулкам. Мне было о чём подумать.

Я двинулся по Большой Бронной, свернул на Малую, ещё более узкую, где на тротуарчиках, чтобы разминуться с встречным прохожим, приходилось поворачиваться боком, и вскоре достиг Патриарших. Никогда не был здесь зимой. Пруд замёрз и покрылся снегом. В прилегающих аллеях буднично гуляли мамочки с детьми, в дорогих кафе сидели немногочисленные посетители.

Живя в гостинице «Минск», мы с Севдалином по вечерам, когда спадала жара, неизменно забредали сюда, выходя к пруду почти, как на свой задний двор. Позже однажды мы побывали здесь уже втроём с Растяпой и ещё раз — вдвоём без Севы. Воспоминания о былых прогулках пробились наружу и так же быстро утекли в подсознание.

Сейчас у меня другая девушка: о ней мне и хочется думать. О маленькой кривляке с вкусными губами и потрясающими мозгами. Да, у меня опять есть девушка — вот только надолго ли?.. Моя новая девушка сказала, что не терпит лжи, и, кажется, она начала догадываться, что кое в чём я её обманываю. У моей девушки есть бабушка, которая почему-то выделила меня среди прочих «штанов». С одной стороны, приятно, с другой — с чего бы?

И это ещё дочь академика не знает, что я — не состоявшийся историк. Внучка не преминет поделиться с ней новой интересной подробностью — и что тогда?.. Если Клавдия Алексеевна и её давний товарищ Ярослав Трубадурцев в последние годы общались исключительно с помощью поздравительных открыток, то ничего страшного. В них никто не станет писать: «Мой внук поступил на исторический». Если же они хоть изредка созванивались, расспрашивали друг друга о здоровье, делах, семье, то дело швах: люди в возрасте любят сообщать о достижениях детей и внуков, даже пустяковых. Такой факт, как поступление в вуз, не мог не всплыть в одном из разговоров.

Хорошо было бы просто признаться, что с мемориальной доской академика Вагантова я заговорил далеко неслучайно — к пьяному монологу меня, можно сказать, подготовила вся прежняя жизнь, начиная с происхождения. Но после рассказа Клавы о бабушкином секрете — её долгой любви к человеку, в котором по всем приметам угадывается понятно кто, и их единственной ночи, убившей эту любовь, — путь к признанию отрезан. Невозможно появляться у них на пороге с мысленным монологом в голове: «Здравствуйте, Клавдии Алексеевна! Помните, как вы переспали с моим дедушкой, и как от ваших романтических чувств к нему ничего не осталось? Как вчера дело было, верно? Можно мне теперь переспать с вашей внучкой?»

И ещё неизвестно, какие монологи зазвучат в головах обеих Клавдий. Скорей всего, никакие: нам с маленькой кривлякой придётся расстаться, чтобы не длить неловкую ситуацию. В её памяти я ужмусь до курьёзного эпизода, а от бабушки, не исключено, получу прозвище Рыцарь Печальные Штаны.

Однако и теперешнее положение не может сохраняться долго. Скрывать, кто я, можно месяц, ну, два, а дальше? И как теперь быть?..

Пробродив полтора часа вокруг Патриарших и продрогнув, я выработал относительно согревающую стратегию: не загадывать наперёд, ни на что не рассчитывать и в любой момент быть готовым к расставанию с Клавдией-младшей. Нелегко, но и не запредельно трудно.

А пока следует по полной радоваться тому, что есть здесь и сейчас — иначе все предосторожности не имеют смысла. Радоваться и не мечтать о большем, чтобы потом не рухнуть в разочарование.

Как ни странно, задача «радоваться и не мечтать» ничуть не проще, чем «быть готовым к».

Какая бы погода ни стояла, восхитительное чувство — идти со своей девушкой по Бульварному кольцу. Улавливать дух респектабельной московской старины, думать о том, что всё ещё только начинается, и понимать, какая классная штука — жизнь.

С утра потеплело. Мы брели по влажному, присыпанному жёлтой солью, снегу, обходили лужи. Некоторые из них разливались во всю ширь аллейной дороги. В таких местах Клава, как по гимнастическому бревну, шла по боковому бордюрчику, а я, ступая по луже, для страховки удерживал её за руку. Даже в ботинках на высокой платформе и на бордюрчике она была чуть выше моего плеча.

Разговор примерял непринуждённость, как одежду на вырост — исподволь нащупывая пределы, за которые лучше не заходить, чтобы снова не поссориться. Маленькая вредина по-прежнему слегка меня задирала, язвила, ставила в тупик своими вопросами, но немного иначе, чем раньше — точно придерживалась нашего давнего, привычного обоим, стиля общения. Иногда я язвил в ответ, и это ничего не значило, кроме того, что мне с моей девушкой хорошо. Тревожные терзания отступили, как только она, ещё во дворе института, взяла меня под руку и не стала отпускать во время перехода проезжей части на зелёный свет светофора.

Поговорили о моих письмах. Клавдия уже успела прочесть последнее из них и теперь возмущалась тем, что оно — последнее. Знала бы заранее — не поехала бы утром ко мне в общежитие. Начинал я в час по чайной ложке, что было, пожалуй, неглупо, чтобы раздразнить её любопытство. Потом вроде разошёлся, и ей естественно было ожидать от меня долгой, недели этак на полторы, эпопеи. Однако для простого человеческого сочувствия — это немалый срок ожидания. Вот ей и захотелось сэкономить моё время на поездки к их почтовому ящику — поберечь мои душевные и физические силы. К тому же я не писал на конвертах обратный почтовый адрес, и она чувствовала себя бессердечной особой, надменно не отвечающей на письма. А тут здрасте — финал. Я поставил её в глупое положение, превратив благородный порыв в нелепый фарс: отдаю ли я себе в этом отчёт?

— У вас закончились мысли? Иссякло вдохновение? Лень-матушка?

— Да ладно вам, — произнёс я примирительно. — Если бы вы не приехали сегодня, я бы приехал завтра. И ждал бы вас после занятий. Всё случилось, как и должно было случиться. Мне хотелось поскорей вас увидеть, вы мне в этом помогли: мы встретились на день раньше. Разве плохо?

Дело не в «плохо»-«хорошо», вздохнула Клава. И не в девичьей гордости, если на то пошло. Конечно, в ней тоже, но обидно другое. В жизни постоянно спешить — неправильно. И постоянно медлить — неправильно. А правильно — выбирать нужный темп. Знать и чувствовать, когда следует ускориться, а когда сбавить обороты. И, уж конечно, не стоит путать одно с другим. А она — спутала. Грубая ошибка темпа. Это и огорчает.