Чтение онлайн

Авдотья поставила кружку на стол и с тоской взглянула на меня.

— Решилась я… Осталась. Госпожа Абигейл тоже была беременна. Взяла меня к себе в няньки. А мой мальчик и вправду родился слишком рано, я не доносила его. Госпожа сама принимала у меня роды, сама отнесла ребёнка к господину Омулу, чтобы маг выходил его с помощью магии. Вернулась она сама не своя, всё о чём то думала… И призналась только, когда Ольюшка родилась.

Она вздохнула и продолжила, медленно перебирая пальцами по пркужке:

— Провидицы, Олеся, не чудодейки. Они видят лишь то, что Бог им позволяет. Если человек ещё не родился, его судьба в руках Божьих, никакой магией её не разглядеть. И даже когда человек появляется на свет, перед ним не одна дорога начертана, а множество. Человек сам выбирает, вверх карабкаться или вниз катиться. А когда приходит время, Бог спрашивает с человека за его выбор…

Я хмыкнула про себя. Интересно получается: вроде бы судьба предначертана, но путь человек выбирает сам. «На Бога надейся, а сам не плошай», как говорится.

— Так вот, — продолжила Авдотья, — госпожа сказала мне, что у моего сына всё не так, как у других. Сколько бы дорог перед ним ни было, все они вели к тому, что он не проживёт и года, сколько бы магии в него ни вливали… Потому что для него у Бога души не нашлось.

Она всхлипнула и отвернулась.

— Драконья кровь сказалась, — вздохнула. — Проклятая кровь…

— Как это — души не нашлось?

— А вот так, — усмехнулась кухарка. — Думаешь, просто так полукровок не любят? Нет, Олеся, не просто так… Если у двух драконов появляется дитя, оно получает от родителей драконье пламя вместо души. Если двое человеков зачинают ребёнка, Бог наделяет его душой по своей воле. А если дракон и человек по глупости решат родить дитя, у него и драконьего пламени мало, чтобы стать драконом, и человеческий Бог душу дарить не спешит… Это не целый человек, а половинка. А если даже и даст душу, то не лучшую — завалящую. И судьба у такого дитя будет соответствующая: Бог не нарисует ему хороших дорог.

В этих словах была своя логика, пусть и странная.

— Но ты то, — задумчиво произнесла я, — ты вполне нормальная…

— Угу, — буркнула Авдотья. — Какая же я нормальная? Мать моя, хоть и служила горничной во дворце Повелителя, но сама из знатных — дочь известного драконьего рода. Отец — маг не из последних. Не просто так его во дворец Повелителя отправили налаживать отношения между странами. А я — кухарка в придорожном трактире… Ни кола, ни двора, ни детей, ни семьи. Отцова родня меня знать не хочет, материна — на порог не пускает. С самого рождения и от людей, и от драконов я слышала лишь насмешки. Что тут хорошего?

Она вздохнула.

— Когда Олив родился, я думала, что Бог не обделит его милостью. Мне то досталась хоть какая то человеческая душа, а сыну, в котором драконьей крови всего четверть, должно было повезти больше. Но вышло всё совсем не так.

Авдотья вытерла слёзы, выступившие на глазах, и продолжила:

— Человек без души может жить, особенно если его поддерживает магия. Но будет он как растеньице: ни говорит, ни мыслит, ни развивается. Одна телесная оболочка, души нет. Однако господин Омул нашёл выход…

Она замолчала, не поворачивая головы, глядя куда то в сторону.

— Какой? — не выдержала я.

Казалось, Авдотья ждала этого вопроса. Она тут же ответила:

— Он подумал: если найдётся человек, готовый разделить с Оливом судьбу, Богу придётся принять этот выбор. Таковы правила, установленные Им самим.

— И тогда господин Омул соединил Олива с его сестрой Месси? — наморщила я лоб. Кажется, именно о их неразрывной связи говорил мне Кроп.

— Нет, — покачала головой Авдотья. — Господин Омул хотел соединить Олива и Ольюшку. Маленькая госпожа Омул уже считалась женой сына одного из придворных магов. В Гойе принято создавать семьи сразу после рождения детей, а малышка родилась на несколько дней раньше Олива и Ольюшки. Но госпожа Абигейл категорически воспротивилась тому, чтобы её дочь стала жертвователем для моего сына. Она сбежала из Гойи, а я вынуждена была пойти с ней, меня держала магическая клятва, которую я дала, согласившись стать нянькой для маленькой Ольюшки. Нарушить её я не могла.

Кухарка отвернулась. Беззвучно плакала, а слёзы капали на деревянный стол, отлакированный с помощью драконьей магии. Мне искренне, по человечески, было её жаль. Представляла, что творилось в её душе… У меня сердце разрывается от предстоящего расставания с сыном, но я точно знаю: с ним всё будет в порядке. Он сам хочет поехать к драконам учиться…

— Мне так жаль, — пробормотала я. — Но почему вы не ушли от госпожи, когда Ольюшка выросла?

— Потому что Ольюшка выросла, — улыбнулась Авдотья. — Её дар куда больше материнского, она видит глубже и дальше. Ей было около трёх лет, когда она, жалея меня, впервые попыталась узнать, что с ним… Она рассказала мне, что юный муж маленькой госпожи погиб через несколько дней после нашего отъезда. В их доме вышел из строя артефакт тепла, и они замёрзли всей семьёй, прежде чем соседи почуяли неладное. Маленькая госпожа осталась жива лишь потому, что была слишком мала, чтобы забрать её в семью мужа. Госпожа Омул всё ещё кормила её грудью. Нового жениха господин Омул не нашёл… Народ, напуганный случившимся, решил, что во всём виноват проклятье младенца без магии.

Она усмехнулась:

— Всегда легче обвинить того, кто не может защищаться, чем признать, что ты сам или твой сосед, с которым ты съел не один пуд соли, просто ошибся, собирая согревающий контур артефакта.

— И тогда господин Омул соединил госпожу Омул и Олива?

— Верно, — кивнула Авдотья. — У него получилось перехитрить Бога. Но Олив стал привязан к своей названной сестре крепчайшими канатами. Он не может находиться далеко от неё слишком долго… С тех пор Ольюшка каждый день рассказывала мне об Оливе. Однажды, когда ей было около десяти лет, она поведала мне тайну… Ей удалось увидеть все дороги, которые Бог вынужденно начертал для него. Очевидно, ничего хорошего моего сына не ожидало: он должен был умереть в молодом возрасте. Но Бог не мог оставить его без шанса на долгую жизнь. Это лишило бы человека выбора, а значит, противоречило бы Его правилам. Ольюшке удалось найти тонкую, едва заметную, извилистую тропинку, ведущую в обход опасного участка. Если Оливу удастся пройти по ней, он будет жить долго и счастливо.

Она снова замолчала, давая мне время осмыслить услышанное.

— И у вас получилось сделать это? — спросила я.

— Пока ещё нет, — покачала головой Авдотья. — Мой Олив только приближается к опасному участку. Но с помощью Ольюшки я сделала всё, что в моих силах, чтобы направить его туда, куда нужно… Человеческие судьбы, Олеся, переплетены. Выбор каждого человека не всегда зависит лишь от него самого, часто он определяется тем, какой путь выбрали другие. Например, я… Или Трохим… Или ты…

— Я?! — переспросила я удивлённо.

— Ты, — кивнула Авдотья. — Любой разумный, которого человек встречает на своём пути, влияет на его выбор. А ты видела моего сына, я знаю… Он ведь был здесь. Ты не представляешь, чего мне стоило не выйти к нему и не признаться, кто я есть. Если бы Ольюшка не предупредила, что я ни в коем случае не должна с ним встречаться до определённого момента, я бы не смогла сдержаться.

— Поэтому ты была против того, чтобы они останавливались здесь? Но почему тогда ты говорила, что не знаешь, откуда этот караван?

Авдотья фыркнула:

— Я надеялась напугать тебя. Хотела, чтобы ты передумала и выставила их из трактира. Моя драконья половина чуяла родную кровь, я знала, что мой сын в этом караване. Боялась, что не смогу сдержать желания увидеть его хотя бы одним глазком.

— Но ты сдержалась…

— Нет, — мотнула головой Авдотья. — Не сдержалась. Я подглядывала за вами, когда вы говорили здесь, в трактире…

Она улыбнулась:

— Я так боялась, что всё испортила, что тропинка моего сына вильнёт в сторону и снова окажется на пути, ведущем к смерти. Но Ольюшка сказала: она уверена, что всё будет хорошо.