Чтение онлайн

— Не знаю, — выпаливаю честно.

— Не общаетесь с сыном? Обычная история, — нравоучительно раздается у меня между ног. — По статистике часть мужчин просто не выдерживают испытания отцовством и бросают жену с ребёнком в первые два года после его рождения. Больше половины разведенных отцов никак не участвуют в жизни семьи.

На редкость бесящая баба. Заводит с полуоборота. Во всех смыслах.

И злюсь на нее, и одновременно… в общем, настойка действует.

— Можно подумать, бабы от детей не отказываются, — цежу гневно, вспомнив Дарину и ее «новогодний подарок». — Никого я не бросал, так что переключай свое радио на другую станцию. Вещай лучше про погоду, — нервно дергаю ногой. — Ты скоро?

— Все, я закончила, — с облегчением выпаливает она. — Как вам? Нормально? В медпункт все равно надо обратиться, пусть снимок сделают.

Я рассматриваю забинтованную ногу. Выглядит повязка вполне сносно: крест — накрест и уголок аккуратно заправлен. Сразу видно — Лиза старалась.

Всё — таки есть у ветеринара потенциал. Но пока не представляю, как с ней работать.

Свихнусь же!

— Ты мне ногу, как ребёнка, запеленала. Позывной у тебя будет Акушерка, — подшучиваю над ней, а она испуганно икает.

Схватив в одну руку обе аптечки — и ветеринарную, и человеческую, второй — она опирается о мое колено, чтобы встать. Зацепившись за ботинок, спотыкается и чуть не летит назад, а у меня дурацкий рефлекс срабатывает. На автомате ловлю ее за талию, страхую от падения ценой своего психического здоровья.

— Ой, — пищит Лиза, приземляясь мне на бедро.

— Г — хм, решила мне вторую ногу сломать? — хриплю, когда она в поисках точки опоры невольно прижимается ко мне грудью. От ее близости становится жарко. Кажется, пот по моему торсу уже ручьями льется.

— Вы мне показались сильнее и выносливее, — дерзит конопатая заноза, яростно сдувая непослушные пряди с покрасневшего лица, но в поникшем голосе сквозит легкая обида. — Не такая уж я и тяжелая.

— Ты не тяжелая, а резкая, как понос. Чер — р — р — рт, р — р — р — р…

Я перехожу на язык животных, когда Лиза пытается встать, но вместо этого ерзает там, где лучше не надо... Каждое неловкое движение отзывается прострелами в паху. Перехватываю ее за ягодицы, чтобы остановить. Невольно оцениваю «перспективы сотрудничества». Под ладонями приятно, упруго, тепло и в меру мягко. Минздрав рекомендует.

Лиза вдруг вскакивает с меня как ошпаренная, оставляя легкий флер конфетных духов и болезненную неудовлетворенность.

— Да чтоб тебя! Все, поехали!

Разозлившись сам на себя, а заодно на Макарского с его специфическими заказами, я засовываю ногу в ботинок, не завязывая шнурки. Хватаю тулуп, цокаю Снежку, и он тут же делает стойку.

— Мама, соболя забыли! — взволнованно кричит Никита, подрываясь с места. — Я его сейчас заберу!

Не долго думая, он юркает за печку, где все это время дрожит и рычит пуховая задница.

Безбашенный, как мать!

— Не трогай! Укусит, — вопит Лиза.

— Фу! — командую по привычке.

Никита игнорирует нас обоих, пытается поймать пищащего в панике зверька за хвост, но лихорадочно рассекает ладошками воздух, когда тот забивается глубже. Зато Снежок мой приказ слышит, но понимает по — своему — и спешит научить своего новообретенного собрата хозяину служить. С тихим рычанием он клацает зубами, хватая Никиту за свитер, и со всей дури тащит его ко мне.

— Э — э-э, ты чо? Фу — у, — возмущается он и скользит по деревянному полу, размахивая руками и ногами.

Я поднимаю пацана на руки и прижимаю к себе, усадив на локоть. Худой и легкий, как пушинка.

— Никита, нельзя так, — подлетает к нам Лиза, поглаживая сына по спине. — Ты в порядке?

— Дядя Леший, а как же соболь? — шмыгает он жалобно, вытирая рукавом нос.

Пока размышляю, отругать его или пожалеть, в домике происходит какое — то звериное сумасшествие. Хаски, решив, что обидели человеческого «щенка», бежит мстить за него.

— Снежок, твою дивизию, — глотаю ругательства и морщусь от грохота.

Соболь, не желающий умирать молодым, без боя не сдается. Маленький, но гордый зверек выпрыгивает из — за камина, совершает кульбит в воздухе и, воспользовавшись эффектом неожиданности, уклоняется от пасти пса. Каким — то образом карабкается на полки — и начинает бешено носиться по ним, смахивая все мои настойки, которые мирно ждали Макарского.

Разрушительная соболиная мощь усиливается красным свитером, который обкрутился рукавом вокруг его пушистого тельца и шлейфом стелется следом.

Полки складываются по принципу домино, на пол скатываются последние склянки и разбиваются вдребезги, выпуская спиртовые пары. Зверек успевает слететь со стены до того, как его придавит арсеналом мужской силы. Он мечется, наворачивает круги в опасной близости от открытого огня — и второй рукав кофты вдруг загорается.

Теперь он настоящий бунтарь. С полыхающим революционным флагом.

— Да стой ты, боже, — сокрушается Лиза и по — матерински бережно ловит соболя за шкирку, срывая с него свой свитер и отбрасывая в сторону.

Снежок садится у моих ног, делая вид, что не участвовал во всей этой вакханалии. Никита затихает, обняв меня. Вместе мы растерянно наблюдаем, как посередине сторожки образуется локальный пожар, будто ведьмы шабаш устроили.

— Так, я все потушу, — успокаивает меня рыжая, и где — то в глубине души я понимаю, что это начало конца.

— Не вздумай! — рявкаю грозно, когда Лиза не глядя накрывает тлеющую кучку кашемира первым, что попадается под шальную руку…

Пуховик, а это, как назло, оказался именно он, ярко вспыхивает. Пламя стремительно распространяется по сжатому, захламленному помещению. Оранжево — алые языки попадают на разлитую настойку и скачут по осколкам.

Когда я предлагал сжечь колдунью, то не ожидал, что она разведет огонь прямо в моей сторожке.

— Тебя кто этому учил, дурында московская! За что ты на мою голову, ненормальная!

Я грубо дергаю Лизу за локоть и оттаскиваю ее вместе с адским соболем от очага, при этом не отпуская Никиту, который вцепился в мою шею мертвой хваткой.

Файер — шоу набирает обороты.

Залитая алкоголем медвежья шкура вспыхивает как по щелчку зажигалки. Огонь перекидывается на сухие дрова, жадно облизывает бревенчатые стены.