Чтение онлайн

Заржать бы в голос, но я по натуре безэмоциональный… Был… До вчерашней ночи.

— Угу, как же, — ворчу недоверчиво, покосившись на Лизу, которая пыхтит и надувается, как кукла на самоваре.

А я — тот самый самовар. Закипаю.

Зараза строптивая! Скорее, меня с ума сведет, чем сама покорится.

— Заселяйтесь и приступайте к работе, — командует главный босс и возвращается к Тае, напоследок бросив как бы невзначай: — Обоснуетесь в доме Тихона. Он все покажет.

— Что — о? — она реагирует примерно так же, как я минут пять назад. Хоть в чем — то мы сошлись. — Он же меня прибьет, — выпаливает прежде, чем закрутятся шестеренки в красивой, но дурной голове.

Всыпать бы ей ремня! Чтобы зря на меня не наговаривала.

— Ты сама прекрасно с этим справляешься.

Вдох. Конфетная сладость щекочет рецепторы.

Легкие неожиданно сводит спазмом, и я, отшатнувшись, захожусь в сильном кашле. Лиза прошибает меня острым укоризненным взглядом, в котором читается упрек: «Доскакался голый по снегу!». Беззвучно посылаю ей в ответ: «По чьей вине?».

Она возмущенно округляет губы идеальной буквой «О». Я, черт возьми, не вовремя залипаю на них, забыв суть нашего молчаливого спора.

— О — о — о, я смотрю, у вас все взаимно, — издевается Салтыков. — Значит, найдете общий язык.

— Исключено, — выдаем одновременно.

Но нам не оставили выбора.

Если я с горем пополам осознал, что сопротивление бесполезно, то Лиза ещё пытается брыкаться. Психанув, сгребаю ее в охапку и, кивнув ребятам на прощание, выволакиваю в коридор.

— Таисия, запишитесь на прием к своему гинекологу, — успевает она крикнуть прежде, чем я захлопну за нами дверь.

— Ты чего раскомандовалась? Сами разберутся.

— Как? У них опыта нет! Они элементарно не понимают серьёзности ситуации. Им в центре надо наблюдаться, а не в дикой тайге у лешего. Без обид, к слову пришлось, — тушуется, когда я мрачно зыркаю на нее. — У Таи первая беременность, осложненная двойней. В анамнезе альбинизм. Организм ослаблен, узкий таз, высокий риск преэклампсии. Возможно, поперечное предлежание, надо на УЗИ проверить, — тарахтит без умолку, не успевая бежать за мной. — Нельзя ей здесь рожать….

Резко притормозив, я сжимаю ее запястье и дергаю на себя. От неожиданности она впечатывается в меня всем телом, которое я на автопилоте обнимаю. Рефлекс, будь он неладен.

— Эй, выключись или на паузу встань! Ты точно ветеринар?

— Точно, — сдается, потупив взгляд. — Организм человека недалеко от животного ушел, беременность протекает одинаково, — мямлит невнятно и как — то неубедительно. — Отпустите меня, Тихон. Что за варварские методы общения? — слабо хлопает меня ладонями по плечам, раззадорив ещё сильнее. — И вообще, мы Никиту забыли у Анны Борисовны!

— Не мы, а ты, мать года.

Нехотя разжимаю заклинившие объятия. Смахиваю внезапно проступивший пот со лба.

Не женщина, а вирус гриппа.

— Кстати, выглядите нездорово.

— Твоими молитвами, — отворачиваюсь. — Иди за сыном, а я буду ждать в машине. Только не сверни никуда по пути — это чревато последствиями. Необратимыми.

Грузно вываливаюсь на мороз, с грохотом хлопнув тяжелой дверью. Зачерпнув горсть снега, обтираю им лицо. Мокро, но легче не становится.

Там, где должно быть сердце, ноет и болит, и я прикладываю ладонь к ребрам.

Простое упоминание Никиты вызвало острые ассоциации с моим сыном. Мальчишки — ровесники, только один растет с матерью, пусть взбалмошной, но родной и любящей, а второй… черт знает с кем! Казалось бы, целых семь лет его жизни просрано — поздно пить «Боржоми», но ощущение, что именно сейчас каждая минута на счету. В суматохе нет времени заняться поисками. Да и возможностей у рядового начбеза гораздо меньше, чем у сотрудника спецслужб.

Ради ребёнка я готов на все. Даже выйти из тени. И вспомнить, кто я на самом деле.

Снова встать лицом к лицу с испорченным миром большого города, с которым я когда — то порвал все связи.

Осталась лишь одна нить. Единственный человек, которому я доверяю. И которого ненавижу.

Сцепив зубы, наступаю себе на горло и набираю давно забытый номер.

— Ну, здравствуй, отец, — роняю холодно. И снова наклоняюсь за снегом.

— Тихон? — звучит удивленно.

— Помнишь, как ты угрожал мне, что я ещё на коленях к тебе приползу? — Выдерживаю паузу. На том конце линии тишина. — Что ж, ты был прав. Считай, приполз. Спустя столько лет мне потребовались твои связи в медицинской среде. Помоги мне найти моего сына… Твоего внука, дед…

Елизавета

— Женщина, кто не запер кладовку с соболем? — гремит на всю тайгу, отбивая у меня и без того хлипкое желание заходить в холостяцкую берлогу одинокого и озлобленного на весь женский род дикаря.

После загадочного телефонного звонка он молчал всю дорогу, размышлял о чем — то, и я даже переживать за него начала. Но нет, все в норме — отошел и опять на меня рычит. А я, между прочим, ни в чем не виновата!

Я четко помню, как утром покормила зверька, перевязала ему лапу, а потом закрыла дверь. На два поворота. Или соболь достал до щеколды и проявил способности домушника, или у нашего ворчливого лесного секси — старичка склероз прогрессирует и галлюцинации. В этом здоровом теле дух… дышит на ладан. Недаром он надрывно кашлял в офисе, а сейчас наверняка бредит под воздействием высокой температуры.

Дом мы оставили в идеальном состоянии — я лично проследила за этим, так как думала, что мы выезжаем навсегда. Не сложилось.

Чертов Бермудский треугольник затянул меня обратно. Сбежала от распутного Золотарева, но попала в лапы неотесанного затворника. Выбора нет — придется перевоспитывать.

Воинственно выпятив грудь, я набираю полные легкие воздуха, чтобы возмутиться, но Никитка вдруг врезается мне в ноги.

— Ой, — пищит он, спрятавшись за мою спину.

Я многозначительно смотрю на него и понимаю без слов: виновен. Уточняю вопросительным взглядом, и сын кивает в ответ.

— Я читал, что соболь свободолюбивый, и ему необходимо много пространства, — тихо оправдывается.

Я прикладываю указательный палец к губам. Партизан из него неважный — слишком честный, выдаст себя с потрохами. Придется выручать ребёнка и брать удар на себя.

— Ну, что вы так кричите, Тихон? Горло простудите, — роняю тихо и невозмутимо, делая вид, что все в порядке, однако на всякий случай озираюсь в поисках места, где прятаться, если всё — таки разбужу в нем зверя.

— Я так разговариваю, — ворчит он, не оборачиваясь. Держится, но, судя по напряженным плечам, что ходуном ходят, его терпение на исходе.

Снежок заходится истошным лаем и подвывает, задрав морду вверх, топчется на лапах по крыльцу, но послушно ждет команды хозяина.

Пробуравив взглядом огромную спину в зимней куртке, застрявшую в проеме двери, я на свой страх и риск подхожу ближе. Пронырнув под рукой Дикарева, которой он упирается в косяк, я переступаю порог, собираясь лично оценить масштаб катастрофы.

Мужчины любят преувеличивать.

— Не бойтесь, это всего лишь маленький, безобидный зверек, — продолжаю успокаивающим тоном, но Тихон скрипит зубами, тяжело и гневно сопит мне в спину, и от его опасного дыхания волоски на холке встают дыбом. — Особого ущерба он вашему дому не нанес — с — е — е — елки! — восклицаю, прикрыв рот ладонью.