Чтение онлайн

— Важное? — с милым любопытством уточняет Лиза, заглядывая в телефон.

— Личное, — рявкаю чересчур жестко и выхватываю у неё трубку, прежде чем она увидит имя контакта.

Мое прошлое — это табу. Вырванная страница. Я беспризорник.

Для всех мы однофамильцы. Нет у Дикарева сына! Но этот старик обладает ресурсом, чтобы найти моего единственного ребёнка, поэтому я отпускаю хмурую, обиженную Лизу, нехотя выбираюсь из постели, которая начала мне нравиться, и, скрипнув зубами, пишу сообщение, чтобы договориться о встрече.

— Я первый в душ. Мне нужнее, — неудовлетворенно бросаю на ходу, не оглядываясь на женщину, которую всё ещё хочу, но боюсь опять сорваться.

— Чурбан бесчувственный, — чуть слышно летит мне в спину.

Спорное утверждение, но опровергать его не буду. Запираюсь на щеколду в ванной, чтобы остыть. Некоторое время стою под холодным душем, пока не отпустит.

Возвращаюсь в комнату собранный во всех смыслах, натягиваю пиджак поверх свитера, чтобы выглядеть представительнее, и неосознанно ищу взглядом Лизу.

Кровать аккуратно заправлена, лепестки цветов с ночи подметены, а сама хозяюшка сидит за столиком у окна, подобрав под себя босые ноги, кутается в халат и пьет кофе. Напротив стоит вторая чашка, по всей видимости, для меня. Приятно, но заставляет почувствовать себя моральным уродом.

— Мне нужно отлучиться по делам. Из номера никуда не выходить, ждать меня. Поняла, Елизавета? — окликаю ее командным тоном. Она кивает, так и не повернувшись ко мне. Неотрывно смотрит в окно, будто ей там фильмы показывают. — Потеряешься или случится что — домой не возвращайся, — бросаю с иронией. Но ей не смешно.

— Меня сын в Магадане ждет — куда я денусь, — фыркает она, делая глоток эспрессо.

Обиженная женщина хуже чумы. И черт бы с ней, мне спешить надо, но я останавливаюсь на пороге.

Виноват, как ни крути. Не могу уйти просто так.

Ещё этот кофе для меня. Стоит, остывает, давит на совесть.

Хорошая всё — таки баба. Красивая, заботливая, хозяйственная.

Мечта любого нормального мужика.

Стыдно перед ней. По — настоящему стыдно. Одичал в тайге, но не очерствел.

— Лиза, я.… прошу прощения, — мямлю с непривычки, и она слегка поворачивает голову. — В сторону вильнуло, с кем не бывает. Я больше… не буду, — добавляю, как проштрафившийся пионер. Трындец, как глупо звучит.

Рыжая вскидывается с места, со звоном поставив свою чашку на блюдце. Простреливает меня гневным взглядом. Я вопросительно выгибаю бровь, искренне не понимая, что сказал не так. Она злится сильнее, обращаясь в фурию.

— Езжайте уже, Тихон, на все четыре стороны, — закатывает глаза, пролетая мимо меня. — Сыч таежный, — ругается и хлопает дверью перед моим носом.

— Елизавета!

Когда стучусь, она включает воду в душе на полную. Специально, чтобы меня не слышать.

Извинился, называется. Лучше бы молча уехал.

Пафосное серое здание департамента здравоохранения острыми шпилями упирается в хмурые тучи, как башня Саурона. Вместо всевидящего ока — чаша со змеей.

Несколько лет назад мой старик добился цели всей своей жизни, усадив упертый зад в кресло министра, и я бы искренне порадовался за него, если бы он не пытался втянуть в эту медицинскую мясорубку меня. После наших скандалов я не чувствую ничего, кроме отвращения и желания скорее свалить в Магадан.

Ленивые и надутые, как кастрированные коты, охранники на входе напрягаются при виде меня и скептически осматривают с ног до головы. Не нравлюсь? Я к вам не свататься приехал.

— Дикарев Тихон Алексеевич, — ворчу я с привычным пофигизмом, небрежно показывая паспорт. — Мне назначено.

Без труда прохожу фейс — контроль и всем становится плевать на дресс — код, стоит лишь назвать фамилию. Я много лет не пользовался связями, тем более отцовскими, и меня дико раздражает необходимость идти к нему на поклон. Но выбора нет. Сцепив зубы я широко шагаю по вычищенному до блеска московскому полу, скрипя подошвами сибирских ботинок. Я больше похож на стриженого бомжа, нуждающегося в социальных льготах, чем на сына важной шишки.

— Добро пожаловать, Тихон Алексеевич, проходите. Министр ожидает вас, — льется мне вслед елей, после которого охота пойти в баню — хорошенько пропариться и отмыться от липкой столичной атмосферы. Желательно вместе с Лизой. Но я вынужден блуждать по душным коридорам департамента.

В кабинет захожу без стука, чуть ли не открыв дверь с ноги, но Гендальф, сидящий за столом, даже бровью не ведет. Ни на секунду не отрываясь от бумаг и не поднимая глаз, он небрежным взмахом руки указывает мне на кресло напротив — и продолжает что — то быстро карябать на листке неразборчивым почерком.

— С таким гостеприимством я лучше пешком постою.

Я торможу на пороге. Злость берет. Столько лет просрано, а ему лишнюю минуту жаль потратить на банальное приветствие.

Впрочем, я тоже не здороваюсь. Перебьется светило.

— Красная дорожка в химчистке, — парирует он. — Присядь, я скоро закончу. Только дверь закрой, будь добр.

Его тон холодный, а я закипаю.

Развернуться бы и уйти, напоследок сорвав дверь с петель, но на кону мой сын. Плоть и кровь. Родной человечек, потерянный в большом городе, который я ненавижу.

Проглотив ругательства, запираю кабинет и подхожу к столу. Без энтузиазма опускаюсь в кожаное кресло на колесиках, которое скрипит и проседает под моим весом. Меня все здесь раздражает, но я не подаю вида, иначе отец будет держать меня ещё дольше. Назло.

Характер у него не сахар. Это у нас семейное.

Я замечаю, как он время от времени поглядывает на меня исподлобья. Демонстративно отворачиваюсь. Лениво окидываю взглядом помещение, задержавшись на стене почета, увешанной грамотами, сертификатами и прочими бесполезными бумажками, которыми даже зад не подтереть, потому что они ламинированные. Все их объединяет одно — фамилия и инициалы «Дикарев А.С.». В параллельном мире я бы гордился таким отцом, но в этой реальности… я сирота. Он сам от меня отказался. Зато устроил на работе святилище в честь себя любимого. Расставил приоритеты, эгоист с клятвой Гиппократа вместо сердца.

На столе среди груды документов — рамка с фотографией. Нагло беру ее и зачем — то разворачиваю к себе, ожидая, что там кадр с какой — нибудь конференции. На секунду теряюсь, увидев… себя, только молодого. В тот год я как раз поступил в медучилище, за моей спиной счастливые, довольные родители: папа важно выпятил грудь, опустив ладонь мне на плечо, у мамы на руках моя новорожденная сестренка. Интересно, Малинку заставили врачом стать или она сбежала, как и я? Может, уже замуж выскочила.

С грохотом опускаю рамку на стол лицевой стороной вниз, пока ностальгия в глаз не попала. Внимательно изучаю отца, который далеко не такой бодрый, полный жизни мужчина, как на фотографии. Лицо осунулось, голова полностью седая, плечи сгорблены. Из дома меня выгонял совершенно другой человек.